В том, что касается исследуемого нами вопроса – открытие и формулирование принципа инерции, – «Первоначала философии» привносят отнюдь не много нового, и то, что они могут привнести, не всегда позволяет продвинуться вперед, разве что по порядку. Так, подструктура физики, ее эпистемологическое и метафизическое основание явно и систематически видоизменились, и мы видим это с самого начала книги: изложение становится более четким, строгим, точным и детальным – одним словом, более схоластическим. Здесь исчезает непосредственная беспечность «Мира». Это обстоятельство объяснимо: «Первоначала философии» – это второе издание, и оно адресовано не той же самой публике. Действительно, первое адресовано «добропорядочному человеку»,
Кроме того, за время, прошедшее с 1630 года, Декарт вырос, и его положение также сильно изменилось. Он больше не безвестный Декарт, каким некогда был, – теперь он знаменитость, великий философ, одни его обожают, другие с ним борются. Он глава школы – это, конечно же, предполагает перемену тона. Наконец, огромное значение имеет и то, что Декарт с возрастом стал более настороженным, по мнению некоторых, даже слишком настороженным: случай Галилея, его собственная история… Декарт считает необходимым принимать меры предосторожности. Впрочем, он делает это весьма неумело, ведь если коперниканство, столь явно выставляемое напоказ в «Мире», в «Первоначалах философии» исчезает, или, точнее, оно прикрывается странной и необычной теорией движения, то бесконечность мира, напротив, открыто здесь утверждается822.
Мы узнаем также, что этот мир, или протяженная материя, составляющая универсум, не имеет никаких границ, ибо, даже помыслив, что они где-либо существуют, мы не только можем вообразить за ними беспредельно протяженные пространства, но и постигаем, что они действительно таковы, какими мы их воображаем. Таким образом, они содержат неопределенно протяженное тело, ибо идея того протяжения, которое мы постигаем в любом пространстве, и есть подлинная и надлежащая идея тела.
Фундаментальные законы природы, описанные в «Первоначалах философии», – те же самые, что были описаны в «Мире», и оба сочинения различаются лишь порядком, в котором они представлены, а также тем, что в «Первоначалах» с бóльшим упором подчеркивается метафизическая подструктура законов, о которых в них повествуется.
Порядок, которому следуют «Первоначала философии» (Декарт меняет местами второе и третье правила), по большому счету более логичный, нежели тот, который был выбран в «Мире». Законы природы отныне упорядочиваются по возрастанию степени спецификации. Так, первое правило утверждает закон сохранения движения, второй уточняет, что речь идет о прямолинейном движении, наконец, третий определяет законы передачи движения.
Первый закон (или первое правило) природы, как и в «Мире», опирается на общий принцип сохранения движения823.
