До рождения знакомо.
Неведомая сила
Любовь, отнюдь жестока.
Но приятны пытки те.
Как солнце для востока.
Сгорая, стремимся к красоте,
До исхода срока.
Арина – мне писать отрадно.
На душе тепло,
Временами чуть прохладно.
И почти что рассвело.
“Новелла Ночи” – вот заглавье,
Пусть так зовется сей произведенье.
Картин великое собранье,
Иль просто духа произволенье.
Упованье или расставанье.
Да сбудется то вечное преданье –
Для Любимой сердца содроганье.
2012г.
Малышка Оля долгое время не могла заснуть. Фантомные кошмары, словно заблудшие мотыльки в банке бороздили просторы ее маленькой тускло освещенной комнаты. Девочку непрестанно пугали потаенные шорохи и неразгаданные тайны Вселенной. Жизнь казалось ей такой несоразмерно долгой, такой бесконечной, такой несуразно непостижимой, ведь то многое что всегда скрывается под листочками, в травинках, не разглядеть, если как следует не присмотреться. Она знала, что когда детки рождаются от любви папы и мамы, они, с того радостного дня, постоянно лежат лениво в кроватках и тянут пухленькие ручки вверх, задорно улыбаясь, машут ими в знак одобрения или желая поиграть. Только почему-то девочка по имени Оля, вот подросла, но осталась по-прежнему прикованной к постели. Однажды она увидела в журнале фото девочки, то была вовсе не принцесса, а самая обыкновенная девочка ровно стоящая на стройных ножках, вот только Оля никогда не стояла как она, также прямо. “Может быть, когда дети вырастают, только тогда они начинают ходить”. – думала она, одобрительно смотря на своих взрослых родителей. Но вот она росла, а ножки ею всё равно не ощущались.
Бабушка говорит, что она особенная, но в чем ее необыкновенность, она так и не поняла.
Иногда ее возили на инвалидной коляске, привозили к врачам и те многословно твердили о сломленном неправильном позвоночнике, об всевозможных дорогостоящих операциях, о сборе баснословной суммы на поездку заграницу, о трудном перелете, об ужасающих металлических штырях и о многом другом. Однако Оля только хотела жить, играть, она мечтала жить играя. Суетливая забота лишала ее ребяческой искренности. Родители большую часть своего свободного от служения времени уделяли проблеме “ненормальности” дочери, но не играли с нею, практически не общались. “Должно быть, они ищут способ, чтобы я поскорее выросла и научилась ходить”. – думала она и была права. Жаль только мама перестала чесать на ночь ее озябшую спинку и гладить по головке, папа больше не читает ей причудливые сказки и не рассказывает истории из своей шаловливой бурной молодости. Поэтому Оля почти всегда одна.
В одиночку она встречала сегодняшний ненастный вечер. В комнате становилось всё темнее и темнее, неотлучные тени сгущались, и с каждым часом девочке становилось всё страшнее и страшнее. Будто коварные злодеи всех сказок собрались за окном и жаждут проникнуть в обитель спящей красавицы и хорошенько испугать ее. Так ей воображалось или являлось наяву.
Прячась в пышных русых кудрях, укрываясь одеялом, она прижимала кукольные ручки к груди и шептала навязчивые песенки, услышанные ею по радио. Затем она начинала представлять себя актрисой посреди сцены, вот светят прожекторы, всюду мерцают вспышки фотоаппаратов; светло, до слепоты светло. Жаль только, что эта зловещая внешняя тишина, столь угнетающая, воздействовала на её слух, словно дурное предзнаменование. Тогда она разумно понимала, что в зале театра не может быть так тихо, значит, она по-прежнему находится в своей темной комнате. Не дотянутся ей до включателя лампы, не зажечь свечу, ничто не развеет тьму – думала она, более насторожено пугаясь, уже всецело не доверяя своим помыслам.
Кошмарные чудища представлялись ей, от коих она не сможет убежать.
Изредка она гневалась на судьбу и спрашивала у неё – “Почему есть люди здоровые, и есть люди больные, почему мы столь разделены?” Но в этот раз Оля услыхала тоненький звонкий голосок, который ответил ей – “Для того, чтобы одни люди заботились о других людях, чтобы люди не забывали любить друг друга”. От удивления Оля выглянула из-под одеяла и стала озираться по сторонам, но ничего не увидела, а только спросила у неизвестно кого – “Я не боюсь тебя, вот закрою глазки и представлю солнышко и не буду больше бояться”. Некто ей ответил – “И я не боюсь тебя, хочешь, я покажусь тебе?” Девочку охватило отважное любопытство, отчего она кивнула головкой в знак согласия.
Вдруг зажегся на тумбочке огонек, такой крохотный огонечек, но яркий, он осветил своим радужным ореолом часть комнаты, затем светлячком закружил над потолком, над кроваткой Оли и вновь вернулся на столик. Девочку покинул страх. Тени, словно наказанные, начали расползаться по углам.
