— Вы можете сказать, как Микельанджело: «Не рождается во мне ни одна мысль, которая не носила бы образа смерти»… Дорогой инженер! «Не лишайте природу ее законного права самой превратить вас в кучу мусора», как сказал старый мудрец Сатикул. Жить стоит даже ради того, «чтобы завтра увидеть розовое тело женщины, купающейся в реке», — продолжал доктор философии Эпигуль, снимая вошь с шеи. — Бенак говорит: «Жить стоит даже ради того, чтобы убедиться, насколько завтра будет мрачнее сегодняшнего дня», — он раздавил пойманное чудовище ногтем. — Берите пример с меня, омерзительный нытик! Мой труд, мой долголетний труд «Мир и Я», труд, который должен перевернуть философский мир, никто не хочет печатать… так же как никто не хочет покупать ваш автомат. Какая профанация ставить рядом наши труды!.. Издательства — банкроты. Они говорят мне: «Никто не покупает даже порнографических романов». Но Эпигуль не ищет веревок, газовых кранов и не стремится попасть под колеса трамвая. Он не завидует розовым жеребцам, у которых есть авто и к которым уходят наши жены. Авто, модный костюм! Я, как Сократ, могу воскликнуть: «Сколько существует вещей, которые мне не нужны!» Я не завидую. Ибо Эпигуль годами воспитал в себе Великую Атараксию, безразличие к переменам в жизни, бесстрастие и умение не иметь потребностей. Вы, одаренный микроб, не смотрите в окна чужих автомобилей, не ищите там чужих женщин, открывайте источники наслаждения в самом себе. Зазубрите и повторяйте, как молитву, аристотелеву строку: «Счастье принадлежит тому, кто сам себя удовлетворяет».
Куарт желчно захохотал:
— Старый развратник… Хотя это ложь: весь «Ноев Ковчег» знает, что к вам ходит какая-то старая дева… Вы — демагог. Ваши проповеди только для простаков, а сами вы если что-нибудь и ищете в себе, то только вшей. Вы успели убить их уже шесть штук… А счастье вы ищете в одеждах этой безобразной гетеры…
Эпигуль вскочил со стула из шести томов энциклопедии, его глаза за стеклами пенсне стали грозными, а нос — из красного фиолетовым.
— Замолчите вы, пошлый микроб!
Доктор философии бывал страшен не долее полутора минут. Он быстро возвращался в обычное благодушно-ироническое состояние.
— Да, ко мне ходит «старая дева», «безобразная гетера». Только, к сожалению, это не гетера, а безработная стенографистка, и ее приходы больше имеют отношения к тому плакату, который вы мешаете мне рисовать вот уж полчаса…
Эпигуль, что бывало с ним редко, слегка покрутил свой седенький ус и даже было замурлыкал что-то, но потом ему захотелось продолжить разговор:
— Лет шесть тому назад, когда у меня был еще новый сюртук и я делал скандальные доклады вроде: «Благоразумие есть форма идиотизма», она стала моей поклонницей. Да, не отрицаю, у нее утиный нос, покрытый какими-то кратерами пор, у нее слишком велик рот… Но ведь некрасивых женщин нет, когда они сбросят с себя последний лоскут туалета. Эта женщина — мой компаньон в деле, которое позволяет мне изредка обедать и покупать два-три занятных томика. Ремесло (заниматься которым, повторяю, вы мне мешаете уже около часу) немного мрачно, но все-таки дает приличный заработок. Мадемуазель Ц. — будем так из скромности называть мою компаньонку, — надев траурное платье, ежедневно отправляется на кладбище и прогуливается среди могил, часто повторяя вслух избранные места из моих сочинений. Она дожидается очередного погребения. Незаметно примкнув к шествию, она узнает, пошептавшись, имя покойника и адреса его родственников. Затем она незаметно стенографирует надгробное слово пастора. Расшифровав дома запись, мадемуазель Ц. приходит ко мне (давая повод для всяких эротических подозрений желчных субъектов) и приносит листок с надгробным словом, которое я, обладая неплохим почерком, каллиграфически переписываю на лист ватманской бумаги. Затем наша фирма отдает его застеклить и окантовать. После чего мадемуазель Ц. опять надевает свое траурное платье и отправляется по записанному адресу к семье покойного… Смею вас уверить, наша фирма не получила еще ни одного отказа в оплате таких трогательных услуг, и надгробное слово пастора, выписанное безукоризненно, как сейчас, моим почерком, украшает многие квартиры… Вот взгляните, — неплохая, уже застекленная работа. Какой слог!.. Учитесь слогу у красномордых пасторов с рыжими усами:
«Покойный коммерции советник Монек был добрый христианин. И это одно уже должно вселять в вас уверенность, что душа его спокойно и радостно предстанет перед судом Всевышнего. Всякая утрата тяжела, даже утрата мелких хозяйственных вещей часто повергает нас в горе, но потеря родного человека — сугубо.
