— По — моему, надо все сделать за один прием.
Интуиция хирурга говорила Лиле, что это слишком рискованно, что могут возникнуть тяжелые осложнения. Начинать спор со Стюартом она не решилась, только заметила:
— Илизаров рекомендует исправлять сложные деформации не сразу, а постепенно, несколькими последовательными операциями.
Стюарт высокомерно посмотрел на нее. Опыта у него не было, но гонора оказалось много, говорил он заносчиво, цедил слова сквозь зубы. А Френкель обожал эффекты. Вот и теперь он задумался: если удастся за одну операцию исправить положение стопы и начать удлинение, это произведет отличный эффект. Идея Стюарта ему понравилась.
— Почему бы не попробовать? В Кургане я видел, как исправляют очень сложные деформации. Надо пробовать и у нас.
«Но в Кургане работает сам Илизаров и его ученики, У них большой опыт…» — усмехнулась про себя Лиля.
Как переубедить Френкеля? Дома она весь вечер думала об этом. Хирургия основана на опыте, когда хирург берется за операцию, он должен иметь особое хирургическое предчувствие — профессиональное шестое инстинктивное чувство, что результат будет хорошим. У нее такого предчувствия не было.
Она нарисовала схему двух последовательных операций и утром решилась показать рисунки Френкелю:
— Простите, я тут прикинула, как лучше исправить деформацию, а потом удлинять.
Стюарт глянул на бумаги мельком и скривил губы в усмешке, а Френкель внимательно рассмотрел рисунки и одобрительно сказал:
— Вы хороший художник! Нарисовано все ясно, но будем делать, как решили. Я так хочу.
«Я так хочу». Против этого спорить не приходилось. Это его частный больной, а по правилам американской медицины лечащий врач несет полную ответственность за своего пациента. Что ж делать?..
Френкель был хорошим хирургом — быстрым, решительным и точным. Но тонкостей метода Илизарова он пока не знал, к тому же многое поручал Стюарту, а тот откровенно игнорировал Лилю. Операция получилась тяжелая, кровавая, больному перелили много крови. Лиля переживала за него, расстраивалась из-за Френкеля: глубоко уважая его, она не хотела, чтобы у больного начались осложнения после его операции.
Едва управились за пять часов, все устали, у Лили ныли от напряжения ноги, руки и спина. Френкель бодро спросил:
— Лиля, вы китайскую еду любите? По традиции я заказываю ланч на всю бригаду.
Он тут же по телефону заказал еду в недорогом китайском ресторанчике. Это была новая для Лили черта демократии на бытовом уровне — шеф угощает бригаду, которая помогала ему на операции. Ничего подобного в Бруклинском госпитале не было.
Через несколько минут принесли набор блюд в бумажных коробках. Голод — лучший повар, с аппетитом поели все.
Лиле интересно было посмотреть, что делают хирурги в других операционных. Но как? Френкель, как будто угадав ее мысли, предложил:
— Хотите посмотреть, чем заняты наши доктора в других операционных? Пойдемте, я вам покажу. Вам надо знать людей и надо, чтобы они знали вас.
Они переходили из операционной в операционную. Лиля поражалась размаху работы и сложному оборудованию операционных.
— Спасибо вам большое за экскурсию. Я просто потрясена, никогда раньше не видела, чтобы в один и тот же день в одном госпитале так много известных специалистов делали столько операций.
Ему явно понравилась ее реакция.
Хирургия — тонкое ремесло, освоение нового метода не бывает без трудностей и ошибок. Расстроенная Лиля рассказывала Алеше:
— Первая наша операция с Френкелем получилась неудачной. Я беспокоюсь за состояние этого пациента. Но знаешь, Алешка, после тех операций, которые мне показал Френкель, я еще яснее поняла, насколько мы отставали в Союзе. Да и резидентура в Бруклине тоже дала мне недостаточно. Там было много общей хирургии, но мало костной.
В результате рекламы илизаровских операций поступало все больше больных, и Лиля уже ассистировала Френкелю два — три раза в неделю. У нее был прилив энергии, она работала по десять часов в день, иногда задерживалась до глубокой ночи. Но ее расстраивало, что у того учителя все-таки развились осложнения. Он страдал и жаловался Лиле:
— Вот, нога отекла и почернела. Что же это? Я поверил в русский метод, считал, что он поможет мне. А стало еще хуже. Жалею теперь, что поверил.
Стюарт или не понимал, или не хотел признавать своей ошибки. Но Френкель понял, что Лиля была права, и стал больше прислушиваться к тому, что она советовала. Теперь он регулярно обсуждал с ней новые операции. Накануне операции она дома рисовала схемы и утром показывала их. Ему нравились эти ясные схемы, он вешал их на стене в операционной и по ним учил молодых:
— Будем делать так, как нарисовала доктор Берг.
Лиле надо было заниматься вместе с резидентами, ходить на их утренние занятия. На это требовалось разрешение Френкеля, а она стеснялась беспокоить его просьбами. Дверь в его кабинет почти никогда не закрывалась, сотрудники заглядывали туда и, если никого не было, заходили к нему почти запросто. Она тоже выждала, когда вышел очередной посетитель, и вошла в кабинет.
