Из далекого и недоступного Советского Союза приходили странные вести о частых переменах в руководстве: в 80–х один за другим умирали местные руководители. Очевидно, это ослабило власть, потому что увеличился приток эмигрантов. Люди стали прибывать сотнями и тысячами, все жаловались на тяготы советской жизни и привозили свежие анекдоты:
«По телевизору начинается программа „Время“, диктор траурным голосом произносит: „Товарищи! Вы будете смеяться, но нас снова постигла тяжелая утрата. Новый лидер нашей страны, не приходя в сознание, приступил к обязанностям генерального секретаря коммунистической партии и умер“».
«Продолжается Пятилетка Пышных Похорон на Красной площади, или ППП. Впечатление такое, что любимым видом спорта наших руководителей стала гонка на катафалках. У кого нет пропуска на госпохороны, те могут приобрести абонемент».
Мир ждал, что опять назначат очередного старика, но неожиданно во главе страны оказался никому не известный молодой Михаил Горбачев. И вскоре начали поступать новые сведения: Горбачев выступил на пленуме коммунистов с планом широких реформ, власть признала «отдельные недостатки политико — экономической системы» и даже делала попытки исправить их. Горбачев объявил политику гласности, начал антиалкогольную кампанию, борьбу с нетрудовыми доходами и с коррупцией. Новая политика была официально названа «перестройкой» и заключалась в более глубоких хозяйственных, политических и официальных реформах. Это было что-то новое, невиданное!
В конце 80–х, с потеплением отношений, эмигранты стали приезжать чаще в США, чем в Израиль. И состав их изменился: стало больше молодежи и профессионалов из крупных городов — инженеров, учителей, врачей, музыкантов, программистов. Они были лучше информированы о том, чего им ждать в Америке, некоторые знали английский. Люди выезжали семьями, привозили больше вещей, устраивали свои жизни на новом месте фундаментальнее, чем прежние волны эмигрантов.
Было среди приезжих много инвалидов и пожилых людей с проблемами здоровья. Организация НАЯНА направляла их на лечение в Лилин госпиталь. На первый прием их приводили переводчики. Так Лиля неожиданно снова встретила Розу Штейн. Она вела по коридору двух стариков инвалидов, опиравшихся на трости. Розовощекая и улыбающаяся Роза шла упругой походкой, как и раньше стройная, в изящном сером костюме, с шелковой косынкой на шее, излучала жизнерадостность и деловитость.
Лиля окликнула ее, Роза ответила:
— Аиньки?
Обе обрадовались друг другу.
— Ой, Лиля, как я рада вас видеть! Вы здесь работаете?
— Да, работаю. Я тоже рада вам, Роза. А вы теперь переводчица в НАЯНЕ?
— Временно. Меня устроила на свое место ваша подруга Лорочка Жмуркина. Она уже работает учителем, в подработке не нуждается. А переводчики сейчас очень нужны — много народу прибывает. Но еще я устроилась на курсы в Нью — Йоркском университете.
— А чему вы учитесь?
— Биологии, ставим опыты на животных. Я поняла, в этой стране надо учиться, только тогда чего-то добьешься. Но я вам скажу: я пошла туда, чтобы закрепиться и в будущем помочь моему другу Гене Тотунову в Саранске. Он ученый, биофизик. Я помогу ему приехать в Америку, — и с лукавой улыбкой добавила: — и женю на себе. Но знаете американскую поговорку? Пока встретишь прекрасного принца, тебе придется перецеловать много жаб.
И обе рассмеялись. Лиля была уверена, что ловкая и цепкая Роза сумеет сделать все, что наметила, и желала ей удачи.
Теперь почти ежедневно Лилю вызывали по биперу:
— Это вы русский доктор? Не могли бы вы прийти в наше отделение? К нам поступила русская больная, не говорит по — английски. Мы не можем получить письменное согласие на операцию. Доктор очень просил вас прийти.
Лиля приходила и всегда видела одну и ту же картину. Вот и сегодня на постели сидела старая седая женщина (или, реже, мужчина), с безумными от ужаса глазами, и горько плакала. Перед ней стояли медицинская сестра и молодой резидент, они смотрели на больную и растерянно говорили Лиле:
— Мы не понимаем, почему она плачет. Стараемся ее успокоить и не можем. Все русские больные какие-то странные, плачут все время.
Лиля подошла к больной, тронула ее за плечо и спросила:
— Почему вы плачете?
Пациентка сначала не среагировала, и вопрос пришлось повторить. Тогда она подняла на Лилю глаза:
— Ой, вы говорите по — русски?
— Да, я говорю по — русски и пришла, чтобы помочь вам.
— Ой, какое счастье — она же говорит по — русски! — начала без конца повторять старушка.
— Вам завтра будут делать операцию, надо, чтобы вы подписали эту бумагу о том, что вы согласны.
— Какую бумагу? У нас в Одессе никаких бумаг не подписывали.
— Но мы с вами не в Одессе, а в Америке. Здесь полагается подписать согласие на операцию.
— А кто мне будет делать операцию? Этот молодой будет делать?
— Нет, он будет только ассистировать вашему доктору.
— А доктор такой же молодой, как этот?
— Нет, доктор пожилой и опытный. Он видел вас на первом приеме.
— Я тогда ничего не понимала, все время плакала. А он говорит по — русски?
— Нет, он американец.
