Несколько секунд капитан не отрывал взгляда от фашистов. Лицо его застыло в напряжении. Ремешок каски шевелился на скулах. Не пользуясь биноклем, он еще раз прикинул расстояние. Да, сто метров. Не больше. Если первые снаряды чуть не долетят до автоматчиков или ударят сразу по ним, то оставшиеся в живых немцы, спасаясь от огня, ринутся вперед и заметят НП. Тогда их не остановить.
«Что ж, попробуем иначе», — подумал капитан и, опустившись на дно траншеи, передал команду на огневую. Насчитав четыре близких оглушительных разрыва, капитан только тогда высунулся из траншеи. Он увидел, что его расчет оказался верным: снаряды легли вблизи траншеи и отрезали немцам путь на высоту.
Капитан повторил команду. Опять сосчитал число разрывов и выглянул из траншеи. Немцы, спасаясь от осколков, стали отползать от высоты в сторону наших огневых позиций.
«Так, двинулись! Отпугнули вас», — прошептал капитан и, уменьшив прицел, передал команду телефонисту. Сам, уже не пригибаясь, продолжал наблюдать. Немцы отползали от высоты, старались уйти от снарядов. Но огневой вал двигался быстрее, он настигал, давил. Тогда автоматчики перебежками кинулись вправо и влево. Капитан еле успевал вносить поправки. Это был редкий вид стрельбы, когда цель находится между наблюдательным пунктом и огневой позицией. Здесь видишь все наоборот. При перелете надо еще увеличивать прицел, при отклонении вправо надо командовать доворот «правее». Капитан до того был занят необычной стрельбой, что не сразу понял торопливые слова Громова, прибежавшего по траншее:
— Товарищ капитан, немцы ползут на высоту!
— Обожди, Громов, не мешай…
Капитан подал очередную команду и только тогда, словно что-то вспомнив, переспросил:
— Ползут, говоришь?
— Так точно. Может, из автомата их, а?
— Обожди. Посмотреть надо.
Слова его покрыл грохот близких разрывов. Капитан чуть высунул голову из окопа и увидел, как справа и слева, почти по всему участку обороны дивизии, скачками, сериями, взметнулись столбы ржавого огня и дыма. Била тяжелая артиллерия немцев. Била зло, настойчиво, беглым огнем. Фашистское командование решило отыграться за неудачные атаки. Оно ввело в бой бо́льшую часть своих огневых средств, предназначенных для прорыва фронта на участке нашей дивизии.
За время длительного затишья немецкая разведка, конечно, успела собрать сведения о наших пехотных полках и дивизионе капитана Костромина. Однако подтянутые незадолго до боя полк тяжелой артиллерии и дивизион полковых минометов для немцев явились неожиданностью. Сбитые с толку тем, что наши войска первыми начали наступление — или удачно создали видимость такового, — фашисты, очевидно, полагали, что наше командование держит в резерве значительные силы. Если бы немцы знали, что против них стоит по-прежнему одна лишь дивизия, хотя и со средствами усиления, они действовали бы решительнее, не тратя времени на артиллерийскую дуэль, на обстрел сравнительно большой площади и на частные атаки.
Полковник, командир дивизии, оценивая действия противника, пришел к выводу, что немцы нащупывают наши слабые места и в ходе боя ищут идею контрнаступления. Всякая нерешительность в сложившейся обстановке могла оказаться роковой для дивизии, вызвать осложнения на всем участке фронта и тем самым помешать в какой-то мере нашему предстоящему большому наступлению. Полковник понимал это и приказал артиллерийским командирам не снижать темпа огня ни при каких условиях. Вместе с самолетами, бомбившими передний край немцев, артиллерия должна была подавить вражеские огневые средства, рассеять скопления пехоты и танков, предназначенных для прорыва нашей обороны. Кроме того, маневренными действиями пехоты командир дивизии хотел как можно дольше поддерживать видимость наступления. Он приказал командиру правофлангового полка ввести в бой еще один батальон и роту автоматчиков. По оврагу, который с повышением местности на запад переходил в лощину, автоматчики должны были скрытно подойти к краю лесных посадок и фланговым огнем отсекать от танков и уничтожать вражескую пехоту. Этот маневр был важен и в другом отношении. Правый фланг дивизии подходил ближе к вражеским укреплениям, и активные действия нашей пехоты на этом фланге должны были создать впечатление у немцев, что русские именно здесь пытаются прорваться. Тогда вражеские танки в случае контратак обязательно пойдут по лощине и, обходя непроходимый овраг южнее, попадут под обстрел артдивизиона.
Бой еще больше переместился на правый фланг. Левый фланг, где впереди нашего переднего края тянулась гряда с обрывистыми западными склонами и песчаными осыпями, был неудобен для действия танков, и там было относительно спокойно.
Капитан Костромин прислушивался к грохоту боя и, уловив на какой-то момент в общем гуле превосходство нашей артиллерии, повторял:
— Хорошо! Молодцы! Очень хорошо!
После очередной команды на огневую он подносил к глазам бинокль, вглядывался в передний край немцев, где прямо в небо, стеной, поднимались дым и пыль.
