– Эсэсовцы снова вернулись к своей первоначальной системе, – сказал Друг, закутывая несчастного товарища из Лира в одеяла. – Вначале они заставляли заключенных делать бесполезную работу. Давали тяжелые, но бессмысленные задания. Главное – изнурить людей и сделать их посмешищем. Им важно было сломить нас физически и морально. Поэтому люди заменяли инструменты, животных, технику. Заключенных, например, заставляли голыми руками ломать камень в каменоломне.
Потом эсэсовцы вдруг решили более целесообразно использовать труд заключенных. Это случилось, когда дела у немцев на фронте пошли хуже. В 1942 и 1943 годах пленных стали направлять для работы в промышленность. Кажется, охранникам-эсэсовцам было запрещено издеваться над заключенными на работе, но они не считались с этим. И теперь, когда близится поражение Германии, они снова вернулись к старым методам. Тогда они заставляли голыми руками копать картофель на полях, теперь приказывают голыми руками убирать снег. Тогда заключенные толкали тележки с камнем из каменоломни, теперь людей впрягают в каток, заставляют тянуть «мор-экспресс».
– «Мор-экспресс»? – переспросил я.
Друг знал все. Он был энциклопедией концлагерей. Он мог рассказать в подробностях о жизни и в других лагерях. Впоследствии я решил, что он входил в состав подпольной организации лагеря.
– Ах да,- ответил он.- Вы же прибыли из тюрьмы и еще ничего не видели здесь, кроме этого барака. На той стороне каждый знает, что такое «мор-экспресс». В лагере имеются тяжелые повозки различного типа. На них перевозится все, что угодно. Вместо лошадей – заключенные. Повозки для определенного вида груза получили название «мор-экспресс». Впереди у каждой оглобли встают два человека. По обе стороны повозки прикреплены три-четыре рычага, за которые тянут еще по двое заключенных. Повозки эти очень тяжелые и неповоротливые, но капо заставляют «лошадей» бежать галопом. В лагере всегда один из капо играет роль погонщика – орудует кнутом так, словно погоняет настоящих лошадей. За воротами лагеря «мор-экспресс» сопровождают эсэсовцы с собаками.
– Что же они перевозят? – спросил я, хотя уже и сам догадался. Я понял это по внезапно посуровевшему лицу Друга, впервые я прочитал на нем ненависть.
– Если тебе когда-нибудь придется увидеть этих людей, ты никогда уже не сможешь забыть их: согбенные спины, опущенные головы, отекшие руки и ноги. Изо дня в день они тянут, толкают этот «мор-экспресс». Летом они изнемогают от жажды, глаза, нос и рот горят от пыли. Зимой они валятся на снег, обмораживают ноги или утопают в грязи. Они голодны, как и все мы. В глазах пустота. Они грязные. Мы тоже грязны, но не так, как они. Они действительно превратились в животных, разучились думать. Они словно срослись с этой повозкой, ставшей их врагом и единственной целью существования. Обычно на повозках перевозят котлы, муку, хлеб, одежду, камни, цемент, песок, но «мор-экспресс» возит трупы – только трупы, и ничего иного. А трупов здесь хватает. Не берусь сказать, сколько человек умирает ежедневно. Но и раньше, когда смертность была ниже, эту повозку употреблять для других целей не разрешалось – только для доставки трупов в крематорий. Было время, когда в лагере умирало сравнительно мало людей. Тогда в свободные часы заключенные с «мор-экспресса» перевозили другие грузы. Иногда эсэсовцам хотелось позабавиться, и они заставляли людей возить по лагерю «мор-экспресс», груженный двумя пустыми ящиками из-под сигар. Это было еще хуже, чем возить повозку с тяжелым грузом. Унижение подрывало волю к сопротивлению. Работавшими на «мор-экспрессе» овладевало глубокое отчаяние. Они знали все разновидности смерти: смерть от голода, самоубийство, убийство в лазарете.
– Убийство в лазарете?
– Об этом поговорим в другой раз. Там командует доктор Рашер. Вернее, командовал. Гиммлер убрал его. Рашера арестовали. Говорят, что его заточили в бункер.
– В бункер? – переспросил я.
– Я расскажу тебе когда-нибудь и об этом. Ты очень любопытный парень. С чего бы это? Уж не собираешься ли ты написать книгу?
– Все может быть…- сказал я.
– Писал уже что-нибудь?
– Зарабатывал этим когда-то на карманные расходы. В четырнадцать лет начал писать детские рассказы. А потом сочинял любовные истории для воскресных приложений.
– Если напишешь о Дахау, то любовной истории не получится,- усмехнулся Друг.- Будешь продолжать учебу, когда выйдешь отсюда?
– Вряд ли. Не получится. Да и наплевать мне на это, только бы выйти отсюда живым.
– Мы все только этого и хотим. Но я не знаю, понравится ли нам жизнь после всего виденного здесь. Может быть, мы просто хотим увидеть их конец. И отмщение.
– Мы должны отомстить, чтобы это никогда не повторилось.
– Посмотри, он умирает,- сказал он.
Я оглянулся. Умирал один из наших, из тех, кто прибыл с эшелоном из Байрета..
Так как был второй день рождества, то староста бокса разрешил несчастному умереть спокойно. Он приказал двум охранникам снять с него одежду, так как раздевать покойника будет труднее.
