Он бил их кулаком, пинал ногами, сталкивал головами. И если кто-нибудь из них падал, остальные стояли неподвижно. Так они выражали свой протест.
Наконец нас загнали в лазарет. Мы цепочкой шли по коридору с большим количеством дверей.
В одном из «кабинетов» заключенные под наблюдением эсэсовца измерили и взвесили каждого из нас. Никто не объяснил нам цели осмотра. Впрочем, осмотр этот был крайне поверхностным. После обмеривания и взвешивания спросили фамилию, имя и профессию. Я снова назвался арфистом. В заключение нам приказали промаршировать мимо эсэсовца и, проходя, повернуться к нему и показать язык. Это мы проделали с большим удовольствием. В то время я весил сорок девять килограммов – в день ареста во мне было восемьдесят. Но даже и с таким весом я казался крепышом по сравнению с другими.
Нас снова привели в наш блок. Строились всевозможные догадки о цели осмотра. Все считали, что нас пошлют работать.
Так думал и Друг.
– Создадут какую-то особую команду, – сказал он. – И видимо, неплохую команду.
Я рассказал ему о «проповеди», которую эсэсовец прочел священникам.
– В Дахау постоянно находятся священники,- начал он.- Их режим все время меняется. То они пользуются льготами, то для них вводят жесткий распорядок. Сначала им разрешали служить мессу, исповедовать заключенных, правда, в присутствии эсэсовцев. Первоначально сюда присылали священников, которые выступали против гитлеризма. Когда они прибывали в лагерь, эсэсовцы нарочно ставили грампластинку. Ты, наверное, слышал ее: «Эй, черный цыган, сыграй мне что-нибудь». Их судьбой распоряжался комендант. Ты не поверишь, но среди эсэсовцев было несколько по-настоящему верующих. Большинство же ненавидели священников лютой ненавистью, они поступали с ними так же, как с коммунистами и евреями,- отправляли в штрафную роту. Но в конце сорокового года все священники были размещены в особых бараках: польские попали в блок № 28, остальные- в блок № 26. Полякам всегда приходилось хуже, чем другим. Многие стали подопытными кроликами для медицинских экспериментов в блоке № 5. Часто эсэсовцы заставляли их бегать наперегонки и подгоняли кнутами. Хочешь я расскажу тебе историю Теофила Горальского?
– А кто это такой?
– Польский священник. Из какой-то деревни на востоке. Мне рассказал эту историю один из заключенных, тоже поляк.
Теофил Горальский был обыкновенным священником. У него была удивительно красивая церковь – такие иногда можно встретить в бедных польских деревнях. Он вкладывал в нее уйму денег. Позолоченные подсвечники. Резная кафедра и исповедальня ручной работы. Редкостные скульптуры и картины. В его владении имелось около сорока гектаров земли, на которой работали его прихожане. Утром и вечером после работы на своих участках они обрабатывали его землю. Он продавал урожай. Отвозил его на рынок в Люблин. У него были телята и куры. Он поставлял мясо и яйца в один из отелей в Люблине и мог бы жить словно бог – во Франции, как у нас говорится. Но все деньги, которые он выручал, Теофил Горальский вкладывал в церковь.
Пришли немцы. Священник слышал, что они разрушают и грабят церкви, и решил задобрить их. Когда части оккупантов вошли в деревню, он предложил свой дом офицерам, а сам перебрался жить в церковь. Район был неспокойный, в окрестных лесах действовали отряды партизан. Однажды в церкви спрятался раненый партизан, за которым гнались немцы из карательного отряда. Когда немцы, обшарив дома, приблизились к церкви, он забрался на колокольню и стал стрелять. Он убил нескольких карателей, но скоро у него кончились патроны. Немцы влезли на колокольню и сбросили его вниз.
Каратели не пощадили и церкви Теофила Горальского: сломали все скамьи, а картины, скульптуры и позолоченные подсвечники погрузили в машину и увезли. Затем они выдвинули исповедальню на середину церкви. Священник находился в это время под охраной на хорах. Он пытался кричать – его стали бить прикладом в спину. Наконец он упал на колени и зарыдал.
Немцы разграбили деревню. Они привели в церковь девиц, и началась вакханалия.
Они осквернили церковь, и Теофил Горальский не выдержал: он схватил первый попавшийся под руку предмет – тяжелый чугунный подсвечник – и набросился на эсэсовца и девку, укрывшихся в исповедальне. Затем он подбежал к кафедре и проломил череп второму немцу и его девице. Он бил их по головам, пока его не схватили. Эсэсовцы сорвали с него одежду, проволокли по деревне под градом насмешек и поставили к церковной стене перед стрелковым взводом. Стреляли поверх головы. На этом мучения священника не кончились. Ему накинули петлю на шею, но не повесили, а отправили в Дахау, сообщив, что церковь Горальского служила убежищем для бандитских отрядов.
