А вообще я обожаю эти потрясающие мгновения, когда самолет постепенно набирает скорость и взмывает в небо железной птицей, и так же сильно люблю приземляться. Это что-то невероятное, каждый раз радуюсь этому, словно ребенок, а после такого длительного, изматывающего перелета, который занял где-то пятнадцать гребаных часов, мне даже хотелось упасть на колени и целовать асфальт с криками: «Земля! Земля!», но я этого тактично делать не стал.
Я счастливо заулыбался, когда окончательно понял, что лица таможенников в аэропорту явно не европейские, и они так забавно говорили с нами на английском, что я бесконечно умилялся и благодарно говорил им в ответ свое корявое «сесе».
Самолет наш даже чуть задержался, и мы, похватав свои чемоданы, галопом помчались регистрироваться на рейс до Хайлара, а лично я так горячо надеялся посмотреть великолепную столицу, хоть одним глазком, но иначе мы не успеем потом дальше. В общем, я расстроился, не успев толком порадоваться.
Впереди частенько мелькала полосатая голова Фостера, и я сразу опускал взгляд или отворачивался, чтобы не сцепиться с ним в новой перепалке, но дело в то же время было в том, что сорваться мне хотелось как раз таки на нем.
Когда я снова оказался на борту самолета, искренне радовало меня лишь то, что чмо сидел теперь не со мной, а это сулило мне два с половиной часа относительного покоя, и на том спасибо. На соседнем кресле расположилась та толстенькая девушка, с которой я познакомился еще в аэропорту, но, хоть убей, не помню, как ее зовут, а она, что ни слово, то Билл да Билл. Мне от этого безумно неловко, и я лишь коротко и скудно отвечал на ее бесконечные вопросы, чтобы не показаться чересчур заинтересованным. Она все равно не виновата, что не в моем вкусе, а я – слишком падок на красоту, поэтому и старался быть хотя бы с ней поделикатнее.
А мерзкий Фостер еще пожалеет, что распустил руки, я этого ему все равно так просто не прощу. Нельзя же бесить и задерживать человека, которому надо в туалет, так что я вполне справедливо психанул. В общем, сочтемся мы еще, практика-то длинная.
С горем пополам я пережил и этот перелет, который, к счастью, был в разы короче предыдущего, отнявшего все мои силы. Потом последовали очередные формальности и проверки, которые успели мне изрядно осточертеть, но я стоически держался, а после них нас всех сгрузили в специально заказанный автобус, который повез нас к общежитию.
– Итак, дорогие студенты, – начал говорить сияющий радостью и гордостью мистер Уайт, – поздравляю вас всех с прибытием, – бла-бла.
Я был так счастлив, что готов был броситься обнимать любого, кто только встретится мне на пути. Да я горы был готов свернуть, и это восторженно-приятное настроение, казалось, вдыхало в меня новую жизнь и энергию, а когда наш автобус остановился, и мы вышли из него, преподаватель снова заговорил.
– Вот здесь мы с вами и будем жить.
Мистер Уайт стоял в центре круга из студентов и показывал рукой на пятиэтажное белое здание, а я снова удобно уселся на свой громоздкий чемодан и с улыбкой на губах осматривал окрестности. Наш корпус, в котором мы будем посещать занятия, находился по диагонали от здания общежития, а в центре этого квадрата каменных домов располагалась большая спортивная площадка, огороженная мелкой сеткой, и там сейчас играли в баскетбол несколько китайцев.
Нет, баскетбол – это вообще не мое, я на самом деле на несколько других вещах специализируюсь, если можно так выразиться. Опустив на глаза солнцезащитные очки, я принялся слушать дальше.
– Комнаты есть на два человека, а так же несколько – на троих, а так как парней в группе меньше, и число их нечетное, распределитесь как-нибудь. С девушками заселяться нельзя.
Кто-то из парней недовольно простонал, услышав эту неутешительную информацию, из-за чего по толпе пронесся громкий многоголосый смех. И тут мой взгляд случайно столкнулся с улыбающимся Фостером, которого, видно, тоже позабавила огорченная реакция какого-то студента.
Да быть того не может: он умеет улыбаться.. Я поспешно отвернулся, разрывая наш спонтанный зрительный контакт очки-в-очки, и снова принялся разглядывать своих новых одногруппников, чтобы только не смотреть на него и не разозлиться еще раз.
– Я буду жить на втором этаже. Вы выбирайте комнаты на втором и на третьем, а кому не хватит места, то можно заселяться и на четвертом этаже. Ключи, кстати, находятся прямо в дверных замках.
Инструктаж продолжался. Кто-то задавал вопросы, Уайт с готовностью отвечал на них, что-то подсказывал, предлагал свою помощь и строго запретил нам ездить в город без предупреждения и в одиночку. Я же говорил, что контроля не избежать, а Стив мне еще не верил. Ну, ладно, меня и такой расклад, в принципе, устраивает.
