– Не надо, а. Ты задолбал уже с этой ебаной красотой, – судорожно смеясь, отмахнулся я, но в мою руку все равно настырно вложили цепочку и сжали в ладони. – Ээм.. Ну.. Уже идти, наверно, надо? – адски смутившись, я спонтанно перебил тему на первую, которая только пришла мне на ум, а сам изо всех сил пытался казаться довольным и беспечным, от чего красивое лицо Фостера становилось еще более напряженным и даже печальным.
Мне даже самому себе жестоко вмазать хотелось за то, что мне сейчас его было жалко, а сам всем видом показывал, как я рад его отъезду.. Дождался же! И уже скоро буду свободен от него, а самому почему-то тоже.. грустно.
– Да, с больницей что-то накрылось, вечер же, – ответил он, внимательно и безотрывно глядя на меня, и напряженно закусил губу, а я опять отвел взгляд, не имея мужества смотреть на него. – Билл, – вдруг позвал он, но я упрямо не поднял глаз: меня захлестнуло непонятными чувствами, сильнее которых с каждой секундой становилась необъяснимая досада, как я ни пытался ее одолеть.
Она все росла и росла, и отчаянное желание, чтобы Фостер остался, стремительно росло вместе с ней.
– Томас, Вы готовы уже? – вдруг раздался жесткий голос Уайта из-за входной двери после непродолжительного, но громкого стука, и мы, коротко глянув в ее сторону, снова встретились взглядами.
У меня даже пульс участился, и теперь я окончательно понял, что реально настал момент расставания, пускай и так рано.. И от того, что ничего больше нельзя сделать, в груди против воли неприятно и мучительно заныло.
– Спускайтесь, я жду вас внизу.
Слишком быстро.. Почему больница находится так близко? Почему их отправляют домой хотя бы не завтра? Сейчас мы бы пошли на ужин, как обычно, потом бы без конца бодались взглядами на планерке, от которых я все чаще начинал смущаться, как девчонка, а не злиться, но теперь..
– Может, хоть на прощание поцелуешь? – низким, гонящим по моей коже волнующие мурашки тембром с легкой улыбкой спросил Фостер, теплым, ласкающим взглядом касаясь меня, а я.. растерялся.
Действительно растерялся, не зная, ведь если я даже и хочу.. но зачем теперь все это? Все равно все закончилось, и ввязываться во все это я больше не буду.
Отрицательно помотав головой, я отвел беспокойные глаза, не имея сил выдерживать взгляд шоколадных глаз напротив, которые буравили меня, видели словно насквозь, гипнотизировали и безвозвратно околдовывали. И сейчас было особенно тяжело в них смотреть, иначе все в мгновенье рухнет, и я снова, как последний слабак, поддамся ему. Все, это точка, жирная, огромная, после которой все мои проблемы, возникшие из-за него, наконец-то закончатся!
– Эх, Билл, – он вдруг подался вперед и так крепко обнял меня, что у меня воздух мгновенным порывом выбило из груди, а новый вдох дался будто через ощутимую и пронизывающую боль.
Что он со мной сделал, мать его?! Почему я гоню его, а сам не хочу, чтобы этот противный гад сейчас уехал?! Я фыркнул и коротко покачал головой, расслабляясь в этом прощальном объятии, в котором я даже не принимал участия, будто не имея сил поднять руки. Вскоре моего уха коснулись мягкие губы, и кожу приятно и так волшебно обожгло его горячим шепотом:
– Обними хотя бы.
Я тут же распахнул глаза, несколько секунд бесцельно глядя на входную дверь, в которую уже скоро нам придется выйти, и, шумно выдохнув, все же неуверенно поднял руки, плетьми повисшие вдоль тела. Вдруг я так же порывисто прижался к парню в ответ, чувствуя, как он ласково трется о мою щеку своей и шумно дышит, а я вообще себя не узнавал.
Закусив губу, я слегка проводил ладонью по черным, рельефным косам на его затылке и думал о том, что я как будто попал в сопливую мелодраму. Это ведь должен быть я, а не он.. Нахмурившись, я просто продолжал крепко прижиматься к нему, вдыхая этот незаметно ставший любимым запах мужского дорогого парфюма, смешанного с запахом самого Тома.
– Пока, детка, – вскоре выдохнул он с печалью в улыбке.
Он больше не стал ничего говорить, только еще раз поцеловал рядом с ухом и отстранился, развернувшись и направившись к выходу.
Фостер быстро подхватил свою толстовку с вешалки, спортивную сумку с пола, а меня охватило странное волнение и истязающее сожаление. Я уже хотел было окликнуть его и догнать, но пока решался, теряясь в своих сомнениях и терзаниях, Том, даже не обернувшись, покинул комнату, оставив меня стоять у окна одного.
И все? Вот так просто ушел?
Я беспокойно взглянул на свою руку, в которой до сих пор сжимал ту подвеску с иероглифом «красота», а в мыслях снова крутилась только что произошедшая сцена прощания. Я не стал целовать Фостера, и сейчас меня что-то продолжало страшно и болезненно мучить от того, что я этого не сделал. Внутри меня все кипело и страдало из-за моего же отказа, и я только сейчас окончательно понял, что Тома я и правда теперь больше не увижу.
