Насытившись, Олег окинул девушку и даже Бориса добрым взглядом.
- Уф, – сказал он. – Спасибо.
- Не за что, – подмигнула девушка.
- Олег! – сделал серьёзное лицо Борис. – Мы, конечно, тебя и так уже напрягли по полной программе!..
Дальше было снова заявлено, что Олег надёжный человек. Именно поэтому его помощь требовалась ещё в одном деле. Вместе с помощью требовалась конфиденциальность. Борис так и сказал: «конфиденциальность». Его большие детские глаза при этом пытались сверлить Олега. От такого слова и такого взгляда круглое лицо Бориса с маленькой бородкой казалось ещё комичней. Олег усмехнулся и дал гарантию конфиденциальности.
И тогда ему рассказали массу фактов, значительную часть которых он предпочёл бы не знать. Началось с того, что девушка была не Зиной, а Женей. Это откровение Олег мысленно встретил с распростёртыми объятиями – имя «Женя» и шло девушке, и нравилось ему гораздо больше. К сожалению, дело всё-таки имело отношение к Зине, а сама Зина хоть и умерла в конце концов, но сделала это на четыре года позднее, чем Олег до тех пор надеялся.
Последовал рассказ о Зининой бессмертности. Были кратко описаны все самоубийства и воскрешения. Выяснилось, что через три дня после незабвенной новогодней ночи, выслушав рассказ Зининой мамы, Катя вызвонила Бориса с дежурства и потащила смотреть на оживающее тело. Борис позволил тащить себя скорее из любви к Кате, чем из интереса, однако на месте проникся с первого взгляда. На следующий же день он подкараулил Левыкина, своего научного руководителя, прямо в его дворе. Левыкин прогуливался с псом вокруг заснеженной свалки, страдая похмельем, кризисом среднего возраста и временной мизантропией. Убедить его получилось только с третьего захода, двумя сутками позже – можно даже сказать, непростительно позже, потому что вечером пятого января, в десятом часу, у дверей Зининой квартиры выросли нешуточные люди с однозначными намерениями. Родителям Зины они протянули двадцать тысяч долларов, завёрнутые в газету, и сказали отойти в сторону. Мама слабо запротестовала. Папа одёрнул её. Саму Зину, уже вернувшуюся в норму, но ещё не в сознание, взвалили на носилки и унесли в неизвестном направлении, которое в дальнейшем оказалось Москвой: пока Борис в первый раз обхаживал Левыкина, Катя написала туда письмо – Жуку Роману Романовичу. Потому что он был единственным квалифицированным человеком, который проявил к случаю Зины живой интерес.
Катя, по словам Бориса, не могла представить, что у письма будут такие молниеносные последствия. Когда Зину бесследно увезли в ночь, Катя была в трансе и уверенности, что Зинины родители съедят её заживо. Но всё сложилось с точностью до наоборот. Она стала другом семьи и даже чем-то вроде суррогатной дочери, вменяемой и взрослой, с крепкой медицинской головой на плечах. О такой дочери всегда тихо мечтала Зинина мама, а папа не только мечтал, но и высказывался вслух. Катя, в свою очередь, выросла без матери. Отца потеряла на втором курсе университета. Вначале она приходила к Зининым родителям, чтобы говорить о пропавшей – они с Борисом хотели составить максимально подробную биографию Зины. Когда биография была готова, тема Зины незаметно исчерпала себя. Все постепенно согласились, что Зина исчезла бесповоротно. Профессор Левыкин с вялым любопытством изучил тетрадку Зининой бабушки и два раза выслушал Катю, терпеливо кивая; волосы и крошечные фрагменты кожи, собранные из постели Зины, тщетно дожидались неосуществимого анализа ДНК; Жук, до которого Катя без особых проблем дозвонилась, сидел на далёкой улице Газгольдерной и равнодушным голосом отрицал свою причастность к чему бы то ни было. Оставалось только гадать, но гадание быстро надоело, и в конце концов Катя и Зинина мама взялись за другие темы: работу, еду, кино, обстановку квартиры, одежду, литературу и свадьбу Кати и Бориса, которая как-то плавно вытекла из совместного головоломания над тайной (во всяком случае, такое впечатление сложилось у Олега, поскольку Борис опустил подробности).
Почти через три года, в самом конце октября 2003-го, Катя обнаружила в своём мэйл.рушном ящике письмо от Жука.
