Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Чандос наконец отпустил ее, а потом даже отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки, отчего и ей пришлось отпустить его. Кортни, встретив напряженный взгляд его небесно-голубых глаз, была ошеломлена. Разбираться в собственном поведении было поздно, но его поступок заставил ее задуматься.
– Зачем… Зачем ты это сделал?
Это было единственное, что Чандос мог сделать, чтобы сохранить какое-то расстояние между ними, а она еще спрашивает, зачем! Хотя чего еще ждать от девственницы. Она спрашивает зачем? Эта налитая, мягкая грудь, обжигающая его кожу. Эти шелковистые голые руки, цепляющиеся за него. Лишь тоненькая ткань рубашки и нижняя юбка защищают его от ее тепла. Зачем? Боже правый!
– Чандос? – повторила она.
Он не знал, что мог бы тогда сделать, если бы вдруг не заметил у нее за спиной Прыгающего Волка. Его друг, видимо, услышал крик и пришел на помощь. Что он успел увидеть? «Многое», – сказала многозначительная улыбка индейца, прежде чем он развернулся и исчез.
Чандос вздохнул.
– Не бери в голову, – сказал он ей. – Так было проще всего заставить тебя замолчать.
– Ох!
Черт побери, обязательно ей произносить это с таким огорченным видом? Догадывается ли она, что еще немного, и он уложил бы ее на спину? Нет, об этом она не догадывалась, напомнил он себе. Она не понимала, что делает с ним.
Чандос подошел к костру, со злостью подбросил в огонь ветку.
– Ложись спать, леди, – сказал он, не поворачиваясь.
– Где ты был?
– Я услышал шум, и пошел посмотреть, что это. Ничего серьезного. Но тебе, прежде чем делать какие-то выводы, нужно было проверить, на месте ли моя лошадь. В следующий раз помни это.
Кортни мысленно застонала. Какой же дурой она себя выставила! Не удивительно, что он так вышел из себя. Наверное, он уже думает, что связался с истеричкой, с которой хлопот не оберешься.
– Это не повторится… – начала Кортни и замолчала, когда Чандос процедил одно из тех иностранных слов, которые часто произносил, когда бывал расстроен. После этого он вдруг развернулся и пошел к своей лошади.
– Ты куда?
– Раз уж я не сплю, пойду помоюсь.
Он достал полотенце и мыло из седельной сумки.
– Чандос, я…
– Ложись спать!
Кортни снова закуталась в скатку, провожая взглядом удаляющуюся к реке фигуру. Теперь уже и у нее характер взыграл. Она просто хотела извиниться. Ему не обязательно было огрызаться. А потом ее взгляд упал на аккуратную стопку одежды рядом со скаткой… ее одежды. Горячая кровь прилила к ее щекам. Она даже не подумала о том, что… О, нет! Она бросилась ему на грудь в одном белье! Как она могла?
Кортни не понимала, плакать теперь от стыда или смеяться над тем, как нелепо она, должно быть, выглядела в глазах Чандоса. Впрочем, смешного тут было мало. Не удивительно, что он повел себя именно так. Наверное, он смутился даже больше, чем она, если такое вообще возможно.
Вздохнув, Кортни повернулась лицом к костру и реке, видневшейся за ним. Чандоса не видно и не слышно, но она знала, что он там. Ей вдруг захотелось пойти к реке и искупаться так, как это делает он, а не просто слегка ополоснуться, не снимая одежды, как она привыкла делать. Наверное, ее уставшим мышцам это пошло бы на пользу.
Когда Чандос вернулся в лагерь, она все еще не ощущала никакой сонливости, но притворилась, что спит, испугавшись, что ему, освежившемуся в реке, захочется с ней поговорить. Впрочем, Кортни следила за ним через густую бахрому ресниц, даже не удивляясь своему желанию делать это.
Его манера двигаться, его гибкая грация напомнили ей сильное, но осторожное животное. На самом деле, в нем было что-то хищное, не в его привычках, а в том, как уверенно он держался, в его готовности принять любой вызов, справиться с любой неприятностью. От этой мысли у нее стало теплее на душе.
Она следила за ним взглядом, когда он набросил полотенце на куст, чтобы оно высохло и спрятал мыло в седельную сумку. Потом он присел у костра, подбросил веток. Она подумала, почему он не посмотрел в ее сторону, хотя бы проверить, спит она или нет. Но потом он посмотрел на нее, и у Кортни перехватило дыхание, потому что он не отвел взгляд. Он смотрел на нее неотрывно, так же, как она на него, только он не знал, что она смотрит. Или знал?
О чем он думал, глядя на нее? Возможно, о том, что от нее одни хлопоты, и что без нее ему было бы куда проще. Но, что бы он там ни думал, ей лучше этого не знать.
Когда он наконец встал и повернулся к своей скатке, у нее внутри неприятно кольнуло – почему он вдруг утратил к ней интерес, когда ее по-прежнему сильно влекло к нему? Она заметила, что его спина была все еще влажной после купания, по крайней мере, во впадине между лопатками. И ее охватило сильнейшее желание вытереть его кожу насухо голой рукой.
– Доброе утро! Кофе готов, и я разогрела тебе еду.
Чандос простонал, услышав ее веселый голос. Черт, чем она занималась, пока он не проснулся? Потом он вспомнил, что почти не спал прошлой ночью из-за нее.
Он хмуро посмотрел на нее.
– Будешь есть сейчас?
