Где Дюк, говорю я Зое, которая сидит около Сабины, которая, в свою очередь, сидит рядом со мной. Мы сидим в ряд и разглядываем экран, на котором как раз мелькают ролики ненужных продуктов и анонсы ненужных фильмов. Я пью пиво. Сабина смеется над роликами, продуктами, анонсами и фильмами. Я держу ее за руку, потому что считаю, что сидеть в кино, взявшись за руки, очень уютно. Понятия не имею, говорит Зоя. Наверное, больше не придет. Откуда мне знать. Я спрашиваю Зою, не было ли у Дюка каких-нибудь других планов. У Дюка никогда нет планов, говорит мне Зоя. Если я вхожу в целевую группу, то они промахнулись, говорит Сабина про какой-то западный ролик. Я говорю Сабине, что люблю ее за то, что она ненавидит Хью Гранта. Сабина говорит, что она меня тоже любит и бросила бы меня разве что только ради Джорджа Клуни. Но только ради Клуни-From-Dusktill-Dawn, но никак не ради Клуни-Emergency-Room, говорит она. Я говорю, что всё в порядке, я это понимаю и готов пережить. Это я могу понять. Сабина спрашивает, ради кого я мог бы ее оставить. Ради Дженнифер Лопес в «Out of Sight», говорю я, но только если она поклянется, что не будет петь. Сабина говорит мне «хорошо» и «дерьмо» — анонсу какого-то фильма. Она сует мне в рот мороженое. Я спрашиваю Зою, ради кого ее бросил бы Дюк. Ради денег, говорит Зоя. Или ради настоящего человека. Зоя, ты куксишься, потому что Дюк дал тебе отставку, говорю я. Зоя говорит, что она хочет мороженого. Сабина говорит, что «Шёллер» лучше, чем «Лангнезе», потому что «Шёллер» целиком ванильный, а в «Лангнезе» половина орехов. Я говорю, что зато ролик «Шёллера» дерьмо. Сабина соглашается. Зоя говорит, что она любит орехи и могла бы бросить Дюка ради орехового мороженого. Сабина заявляет, что она ни за что не бросила бы меня ради орехового мороженого, разве что ради ванильного. Я тоже люблю тебя, Сабина, говорю я. Начинается ролик «Шёллера» и оказывается полным дерьмом. Потом начинается фильм. Зоя спрашивает, переименуют ли теперь кинокомпанию «20th Century Fox» в «21th Century Fox». Ее сосед спрашивает, не могли бы мы заткнуться. Мы затыкаемся. Я все еще держу Сабину за руку. Мы смотрим фильм. Он какой-то запутанный. Джеймс Вудс растерянно бегает, а какие-то люди суют ему в щель на животе дышащие видеокассеты. Я считаю, что это притянуто за уши. Откуда-то выныривают растерянные женщины и снова исчезают. Джеймс Вудс сидит перед дышащим телевизором и револьвером чешет себя внутри живота, потом забывает там револьвер и не может его вытащить, потому что щель снова закрылась. И это я тоже считаю чересчур притянутым за уши. Разворачивается какой-то запутанный заговор, с женщинами и без них. Кто-то лезет в живот к Джеймсу Вудсу и вытаскивает оттуда ручную гранату, с которой и взрывается. Клево, говорит Сабина. Джеймс Вудс вытаскивает из живота револьвер и убивает пару людей; тут снова появляется одна из женщин и говорит, что он должен застрелить пару других людей, после чего он убивает пару других людей. А потом стреляет в себя; с одной стороны, мне его жалко, а с другой, я рад, потому что мне срочно нужно в туалет. Мы идем в туалет, а потом в пивную. Запутано, говорю я Сабине и Зое; «Кроненберг», говорит Сабина; клево, говорит Зоя. Дюку бы тоже понравилось. «Муха» — хороший фильм, говорит Сабина, а «Сканнеры» — дерьмо. Мы заказываем пиво у пожилой женщины, а Сабина и Зоя идут бросить деньги в музыкальный ящик с плохой музыкой, чтобы послушать плохую музыку А потом мы пьем пиво и разговариваем о «Splattep›. Они говорят, что я должен посмотреть «Braindead». Потом мы говорим о «Road Movies». Вы должны посмотреть «Zabriskie Point», говорю я; «Хиппи», говорит Зоя. Потом мы говорим о других фильмах. Мы считаем, что «Чужие» I и II хорошие, а III и IV — плохие. Потом мы говорим о книгах. Потом мы заказываем пиво. Потом мы говорим на другие темы. Потом мы идем спать. Сабина идет домой, потому что ей рано вставать, говорит она. Я иду домой и тоже встаю рано, потому что в этом нет ничего плохого.
Это я, говорю я Дюку. Мне скучно. Эй, давай пойдем поиграем. Давай играть во что-нибудь, и будто бы то, во что мы играем, волнительное. Я сижу у телефона и с энтузиазмом слушаю, как я слушаю. Не хочу, говорит Дюк в трубку. Нет времени. Не верю, говорю я Дюку. Тогда не бери в голову, говорит Дюк напряженным голосом. Потом он ничего не говорит. Я тоже ничего не говорю. Потом я спрашиваю, что ты делаешь, Дюк. Он говорит, делаю вид, что ничего не делаю; а это уже кое-что. Да все это дерьмо, говорю я. Да, говорит Дюк, точно, и кладет трубку. Тогда я займусь чем-нибудь другим, говорю я сам себе и занимаюсь чем-нибудь другим.
