Переключи. Или выруби совсем. Или давай поиграем во что-нибудь стоящее, говорю я Дюку. Но телевизор — это дерьмо. Да, говорит Дюк. Он валяется рядом со мной на своей кровати, курит и не переключает и не вырубает совсем. Вместо этого он смотрит телевизор. Этим он занимается с тех пор, как я пришел, и я не уверен, не делает ли он это только для того, чтобы я разнервничался. Я разнервничался. Не из-за телевизора, а из-за Дюка. Дюк смотрит в телевизор. Я смотрю в телевизор и на то, как Дюк смотрит в телевизор. Он слегка подергивается. По телевизору показывают дерьмо. Дюк смотрит по телевизору дерьмо, и я, похоже, тоже. По телевизору показывают что-то о пьянстве и траханье на Майорке, а потом что-то о траханье и стриптизе в Лейпциге и Дрездене. Это дерьмо, Дюк, говорю я Дюку и открываю пиво: ш-ш-ш-ш — это шипит пиво. Это порно-TV, говорит Дюк, в это время идет по всем каналам. Он недовольно переключает. По другому каналу сообщается о парном и групповом траханье в бывшей ГДР, потом рассказывают о пьянстве и траханье на Ибице. На следующем канале что-то немецкое про медсестер, записанное на плохой видеопленке. Или ты сейчас нароешь что-нибудь про лейпцигских медсестер, трахающихся на Ибице, или же мы наконец пойдем и займемся чем-нибудь другим, Дюк, говорю я. Так не пойдет, говорит Дюк и пьет пиво и прикуривает новую сигарету от старой. Тогда давай поиграем, что так пойдет, говорю я. Я разнервничался. Дюк заставляет меня нервничать. Еще больше, чем медсестры. Появляется реклама и что-то немецкое на плохой видеопленке с медсестрами, сидящими в тюрьме. Потом появляется Слоненок 00. Тоже не годится, говорит Дюк. Я пялюсь на Слоненка 00 и случайно роняю пепел на кровать Дюка. Не годится играть, что так пойдет, это тоже не пойдет, говорит Дюк. Слоненок 00 пропадает. Слава богу. Я боюсь Слоненков 00. Снова начинаются медсестры. Дюк открывает пиво и переключает, и мы снова смотрим на старух-стриптизерш, видимо, восточных, если я правильно разбираюсь в актуальной журналистской тематике. Ты собираешься смотреть телевизор до тех пор, пока не объявятся медсестры, говорю я Дюку, который не делает ни малейших поползновений что-нибудь сказать; да, говорит Дюк, пока не свихнусь и пока за мной не придут из отдела борьбы с наркотиками. Я отбираю у Дюка пиво и пульт. К моему удивлению, он не выступает. Он только поет «Вот придут из наркоотдела, дела, тела…». Я дергаюсь. Я нахожу сериал, где какие-то американские люди, которые выглядят абсолютно неестественно и вообще не как люди, а уж тем более не американские, делают невероятные вещи. Главный герой противный, с противным чувственным взглядом, который появляется у него всякий раз, когда он совершает свои невероятные подвиги, но тут, по крайней мере, нет стриптиза. Я упиваюсь этим, пока не начинается «Стар-трек», от чего я вовсе не балдею, но это все же лучше, чем всякое порно- и героическое TV. К тому же я становлюсь все пьянее. Дюк тоже смотрит и пьет и мало говорит. В какой-то момент он встает и приносит виски. Это он хорошо придумал, думаю я, даже если я думаю, что завтра утром буду думать, что это он плохо придумал, — но мне все равно, а виски шотландское. У Дюка бывает только хорошее виски, я это знаю; и я знаю, насколько сейчас мне безразлично, что после виски завтра мне будет плохо. Мы пьем виски, потому что Дюку тоже безразлично. В это время один космический корабль с людьми с космомасками на лицах нападает на другой космический корабль с людьми с другими космомасками на лицах. Дюк наливает виски. Я отхлебываю. Виски хорошее. У Дюка всегда хорошее виски. Потом тебе придется отнести меня домой, говорю я ему; потом ты можешь здесь спать, говорит он. Ты хочешь меня напоить только для того, чтобы потом бесстыдно обесчестить, говорю я; точно, говорит Дюк. Откуда это? Понятия не имею, говорю я и отхлебываю еще больше виски; «Чужие-I», говорит Дюк и наливает себе еще больше виски. Кстати, в этот момент какие-то дети оказываются в какой-то опасности. В «Стар-треке» слишком много детей, говорю я и оказываюсь пьяным еще больше, чем был до этого. Дюк признается, что я прав, и зажигает сигарету. Мы пьем и смотрим «Стар-трек». Потом мы пьем еще больше и еще больше смотрим телевизор. Потом я засыпаю. Дюк не выключает телевизор. Но мне все равно, я так и так сплю. Дюк еще больше смотрит телевизор. Спокойной ночи. Джон Бой, говорит он; спокойной ночи, Дюк, говорю я, и Дюк смотрит телевизор, а я засыпаю.
