Это я, Дюк полностью

Мне скучно, говорю я Дюку; да, мне тоже, говорит Дюк, скучно — скучно и есть. Но ты же сам сюда хотел. Дюк прав. Он сидит рядом со мной на помоечном диване в помоечном клубе. Вокруг нас раскрепощенные люди веселятся и относятся к этому совершенно серьезно. Отвязный диджей, который относится к себе особенно серьезно, ставит музыку, для которой больше всего подходит определение «громкая». Мы с Дюком смотрим, как люди веселятся. Дюк прав, скучно — это скучно и есть, и я сам сюда хотел. Понятия не имею почему, наверное, ради веселья. Хотя на самом деле я настроен против веселящихся раскрепощенных людей. Я говорю, давай пойдем куда-нибудь в другое место. Или давай злить веселящихся раскрепощенных людей. Это им не понравится, говорит Дюк, а у меня будет стресс. Я же говорю, давай делать что-нибудь другое, говорю я. Что-нибудь пестрое. Я не знаю, говорит Дюк; а я знаю, говорю я, только пока еще не знаю что. Дюк говорит, что он идет за пивом, и идет за пивом и возвращается и садится. Рядом со мной. Он не говорит ничего. Ну и что, спрашиваю я. Я же говорю, говорит он, я не знаю. И ты тоже. Он прав. И все равно я говорю, что он неправ. Потом я говорю, а как насчет наркотиков. Секс плюс наркотики плюс рок-н-ролл и все такое — это прекрасно и не подвластно времени. Я не знаю, говорит Дюк, я думаю, это, видимо, в прошлом. Про наркоту я говорю слишком много дерьма, прежде всего ты говоришь слишком много дерьма. Он ухмыляется. Героин хорош со мной, но не думаю, что это хорошо для меня, а после психоделиков в последнее время мне все время кажется, что я смотрю ночное повторение своих галлюцинаций, которые уже показывали в 15.00. И наркотики — это для плохо одетых пестрых девочек, которые на самом деле уже слишком стары, чтобы быть девочками. И для цивилистов и джаз-музыкантов, конечно, говорит он. Наверное, он прав, думаю я. Мне приходит в голову, что я думаю, что меня от всего этого тошнит, но я не знаю, от чего. Что-то действует мне на нервы, но я не знаю, то ли Дюк, то ли местные весельчаки, то ли я сам, то ли кто-то еще. Вот проклятие, говорю я. Да, говорит Дюк. Потом он спрашивает, что делает Сабина. Трудно сказать, все что угодно, говорю я. А что делаешь ты сам? Не знаю. Может, пойти домой, говорит Дюк. Останься, говорю я. Будет еще скучнее. Скучнее некуда, говорит Дюк. Он прав. Диджей шумит и хочет, чтобы все считали его клевым. Давай играть, как будто мы убиваем диджеев, Дюк, говорю я. Не поможет, новые отрастут, говорит он, я иду домой и спать. Не надо, говорю я, но Дюк идет домой и спать. Я иду покупать пиво. Меня все еще тошнит, но я все еще не знаю, от чего, поэтому тоже ухожу. Пойду домой, думаю я, а завтра будет новый день. Откуда это? «Унесенные ветром». Мне скучно, думаю я, и иду не домой, а вдоль негритянской наркоулицы, что, возможно, тоже скучно, но сейчас мне все равно. Удовольствия, приключения и все такое, думаю я. Может быть. Я покупаю у нарконегра бумажный конвертик, содержимое которого вдыхаю на заднем дворе; напоминает корицу, думаю я и чихаю, наверное, оттого, что это корица. Корица. Ура. Корица. Вспоминаю пироги с яблоками. Пироги с яблоками и корицей. Бабушка пекла раньше, очень давно. Когда я был маленький. Наверное, тогда это было забавно, быть маленьким. Моя бабушка уже тогда была старой. Наверное, это забавно, быть старым. Я не могу себе представить, что к этому можно привыкнуть. Давай играть, что мы старые; что ты делаешь, говорю я Дюку, но ведь Дюка здесь нет, Дюк где-то не здесь. Задний двор теплый, и дома старые, и в подворотнях пахнет мочой. Ну, нет так нет, говорю я корице и выбрасываю ее. Тогда обойдемся и без рок-н-ролла, все равно это в прошлом, говорю я заднему двору и ухожу. Домой, наверное, куда же еще.

Возьми трубку, говорю я в автоответчик Дюка, я же знаю, что ты дома. Ты дома, рядом с телефоном, ты слушаешь мой голос на автоответчике и не берешь трубку, потому что ты тупой мерзавец. Но мне скучно, и тебе тоже скучно. Поэтому давай что-нибудь поделаем. Например, для начала подойди к телефону. Черт, возьми трубку сейчас же, Дюк. Давай. Дюк не берет трубку. Автоответчик делает «пин» и не дает мне договорить. Проклятие, говорю я трубке. Телефонная трубка делает «ту-ту-ту». Я кладу трубку. Больше ничего не происходит.