Давай поиграем, Дюк, давай играть дальше. Поиграем как тогда, помнишь? Да. Во что будем играть? Во что-нибудь, я не знаю, во что-нибудь. Я тоже не знаю. Может быть, как недавно, Дюк. Может быть, продолжим игру. Это уже было, дубль. Да. И все равно. Во что-нибудь. Сыграем, сыграем продолжение. Все равно, это ведь лучше чем ничего. Давай играть, как будто мы пришли на ток-шоу и рассказываем о своей лучшей бойне. Давай представим, что мы группа серийных убийц. Пронзительно визжащие девушки падают без чувств и бросают нам разорванных плюшевых медведей, а молодые люди носят футболки с нашими портретами. Потому что молодые люди носят в основном футболки. Точно. Дай мне сигарету. В студии не курят. Все равно, ведь это же мы, у нас неистребимая жажда крови и манеры псевдореволюционеров, это же мы. А вот и наши сегодняшние гости, говорит ведущий. Я Дюк, говорит Дюк. Я король ужаса. Пронзительно визжащие девушки пронзительно визжат. Дюк ведь любимец женщин, он это знает и ухмыляется и машет девушкам так благосклонно, что они падают без чувств. А вы, спрашивает ведущий. Я тот, кто сохраняет цельность мира, я добрый, злой и безобразный. Телевизионная кошечка ставит перед нами на маленький красный столик пиво, на пиве настояли мы, потому что это выгодно для нашего имиджа. Публике показывают триллер с подборкой наших самых кровавых подвигов, играет музыка из саундтрека, под который в наше время идут все телевизионные триллеры, но он сильно изрезан. Бинг-банг, сплит-сплат and up she rises. Это не дешевка, говорит ведущий, у американцев не бывает лучше; да, говорю я, но мы можем заниматься этим и под немецкий текст. Тут существует целый рынок, говорит Дюк и швыряет сигарету в сторону девушек, которые за это очень ему благодарны. Мы Новые Шалопаи в одном флаконе. Говорю я, или говорит он. Мы телегенично ухмыляемся. Гостья из музыкального шоу-бизнеса говорит что-то критичное. Гость из критически настроенного церковного бизнеса говорит что-то глубокомысленное, гость-политик говорит что-то, что меня не интересует. Дай мне еще сигарету. Говорит Дюк, естественно. Ведущий говорит что-то насчет рака и осознаем ли мы, что это прежде всего опасно для здоровья. Они молоды, говорит гостья. Заткнись, шалава, говорю я. Внутри я уже стар, говорит Дюк и ухмыляется гостье в лицо; та не знает, обижаться или еще можно подождать. Ведущий спрашивает Дюка, не боимся ли мы, что нас поймают. Не-а, говорю я, для этого мы слишком крутые. Да, говорит Дюк. Потом мы переключаемся на другой канал. Там все равно реклама.
Вы говорите с автоответчиком, говорит мне Сабинин автоответчик; не звоните нам, говорю я автоответчику, мы сами вам позвоним, и кладу трубку.
