– Мне жаль, что я ничем тебе не помог. Что ты потратила столько сил. – Говоря, он все еще держит меня за кисть и смотрит на метку, только на нее. – Как… как здорово было в детстве, когда я всегда мог поддержать и защитить тебя или хоть дать совет. Да?
Я вздрагиваю. Украдкой подмечаю его застывший – тот самый – взгляд. Качаю головой, почти сбитая с толку. Мы все же думаем о разном. Хорошо это или плохо?
– Эвер, подожди, ты же не обязан… – Не то чтобы голос слушался.
…хотя бы потому, что как минимум какой-то частью разума ты все еще ненавидишь меня и винишь в очевидных нам обоим вещах. Я знаю. И это справедливо. И еще потому что…
– Я так не привык, – выдыхает он чуть быстрее. Наше пожатие наконец размыкается, я только теперь осознаю, что тоже цеплялась за его руку чуть повыше метки, пониже локтя. Он делает полшага назад. Жмурится на миг. – Знаю, тоже звучит невесело и, пожалуй, глупо, но все же…
Невесело. Глупо. Что? Да и о чем он вообще? Я ведь многое сказала бы о том, как мне в ту минуту помогло его присутствие, когда он звал меня, не давал потерять сознание – по крайней мере, долго. Что только его «У тебя
– Никому не нравится быть беспомощным. – Потираю занывшую рану на левой щеке; она, конечно же, начинает жечь только сильнее. – Мне тоже, поверь, я не понаслышке знаю это чувство. Поэтому и стараюсь как могу, особенно теперь.
– Я вижу, – начинает он, а потом устало машет рукой, разозлившись на самого себя: брови сдвигаются, переносицу раскалывает морщина. – Ладно, Орфо. Я… – он медлит, – я вообще, пожалуй, зря пришел. – Медлит снова, ему явно сложно не отводить глаз. – Но я просто хотел сказать, что, если тебе в чем-то в эти последние дни понадобится моя помощь, ты всегда можешь…
– А потом? – выпаливаю, прежде чем схватила бы слова на лету. Запоздало щелкаю зубами: дурная, позорная привычка; наверное, это чудовищный звук! Но Эвер либо не заметил его, либо проигнорировал.
– Потом?.. – переспрашивает он тихо, и я, вздохнув, понадеявшись скорее выиграть время, чем что-то еще, признаюсь:
– Слушай, я очень долго проболтала с Клио в коридоре и подустала. Пойдем сядем.
Он смотрит не то чтобы с опаской, но задумчиво: конечно же, помнит, чем кончился наш совместный ужин в моих покоях. Не хочет повторения или…
– Можем пойти к тебе, – добавляю как можно небрежнее, скрывая, о чем думаю. – Если пустишь. Хотя бы полюбуюсь на твои виолы.
Хотя бы. Ну да. На что еще? Нет, нет, только не спрашивай.
– Конечно же, пущу. – Он отталкивается от подоконника ладонью, тут же чуть морщится, потерев бок, и первым идет вдоль соседних с моей дверей. – Откуда только у тебя сомнения?
Я медлю какое-то время, просто буравя взглядом прямую спину за белой рубашкой. Откуда, Эвер?.. Да вот отсюда. Я не понимаю, что происходит сейчас в твоей голове, о чем ты думаешь, когда смотришь на меня и когда ко мне прикасаешься, даже когда просто ободряешь. Там, на берегу возле мемориала, у меня кружилась голова от того, как мы с тобой летим в пропасть, летим стремительнее ветра, а пропасть почему-то разверзается вверх, не вниз. Теперь все своим чередом: мы явно падаем. Пусть не так, как Рикус и Ардон, но… но…
– Входи. – Он уже открывает дверь. – Орфо?
То ли правда стал перемещаться сильно быстрее, чем я привыкла, то ли я нырнула в мысли слишком глубоко и перешла на черепашью походку. Нас разделяет уже шагов шесть, приходится ускориться, чтобы он не стоял впустую. Украдкой все-таки кидаю взгляд на его ноги. Ожидаемо, под шварами с их довольно свободным кроем ничего не разглядишь.
Комната светлая, проветренная – такая, к какой я и привыкла. Буквально на секунду мной овладевает глупая иллюзия: что все эти четыре года мы регулярно вот так приходили сюда вместе, что покои эти не стояли запертыми и не служили лишь изредка прибежищем уныния – для отца, для меня, может, и для Лина, хотя насчет него я не знаю: он быстро прекратил говорить об Эвере сам. Только болезненная гримаса, разрезавшая его красивое лицо всякий раз, как имя звучало из чужих уст, напоминало: брат не забыл, кто это такой.
Иллюзия проходит, стоит мне увидеть виолы – их лопоухие листья, густые соцветия. Эвер не дал бы им так разрастись, он аккуратно отстригал бы лишнее, хотя бы чтоб цветы не затеняли друг друга. Но пока руки явно не дошли, и у него на подоконнике настоящий виоловый лес. В котором так приятно спрятаться взглядом, прежде чем вернуться к неизбежному.
– Эвер. – Глубоко вздохнув, я опускаюсь на единственное место, где можно посидеть, – на кровать. К его покоям относится еще пара помещений, не только ванная, но и что-то вроде маленького кабинета и экседры, но он особенно не обживал их. – Эвер, я хотела бы знать, твои слова про скорый отъезд… они связаны вот с этим «я не привык» или?..
