Мы решили заехать в Мексику и через нее проделать остаток пути до Калифорнии. Двигались по 2-й магистрали, но не знали наверняка, куда она ведет. Дорожных знаков было очень мало, а если они и попадались, то на сраном иностранном языке. Когда стемнело, я поднял голову и увидел ковш Большой Медведицы. «Вчера, когда мы ехали на запад, Большая Медведица была на этом же месте, – сказал я. – И сейчас она тут. Значит, мы все еще движемся на запад». Оказалось, я знаю, как выгрести из этого дерьма.
Мы повернули на север и добрались по Голливудской автостраде до окраин Лос-Анджелеса. Когда вы въезжаете с автострады Харбор, на этой дороге есть один участок, где в поле зрения вам внезапно попадают высокие-высокие пальмы – голые стволы с пучками листьев на макушке.
А вскоре вы видите знак «Следующие 6 съездов: Голливуд». Вожделенная цель! Конечный пункт всех тех киногрез, которые посещали меня в темноте кинотеатра «Немо» на 110-й улице.
Что мне больше всего запомнилось в атмосфере Голливуда, так это удивительное ощущение
Реальность же была такова, что мы договорились о жилье в Ассоциации молодых христиан и сразу же подались на поиски злачных мест типа ресторана «Вилла Капри» в надежде, что туда заглянет Фрэнк Синатра. Или кто-нибудь скажет: «Посмотрите, какие интересные молодые люди у барной стойки. Они просто созданы для шоу-бизнеса!»
У нас были кое-какие сбережения, и мы купили костюмы в «Сирс»[83], такие стильные пиджаки на трех пуговицах в духе «крысиной стаи»[84]. Костюмы при разном освещении казались то зелеными, то коричневыми. Как будто приобрел сразу два костюма.
Направляясь в «Браун дерби»[85] на Вайн-стрит, в дверях мы разминулись с Роком Хадсоном[86]. Тогда я впервые понял, что не стоит верить всему, что пишут в журналах для киноманов: Рок так легко двигался в туфлях, словно даже не касался тротуара.
Однажды вечером за столиком в «Браун дерби» мы увидели щегольски одетого немолодого мужчину с двумя или тремя женщинами. А под рукой у него был телефон! Прямо на банкетке! Мы подумали, что это, наверное, охуенно крутой агент. Через пару недель наш новый менеджер договорился, чтобы в ночной клуб, где мы выступали, пришел фотограф и поснимал нас на сцене. Им оказался этот охуенно крутой агент.
Так прошло около месяца. Однажды, вернувшись к себе в Ассоциацию молодых христиан, мы обнаружили, что из ящика для носков пропали деньги – все, что у нас оставалось. Нас обокрали – по всей вероятности, всё те же молодые христиане. Катастрофа. Надо было искать работу, как-то зарабатывать. К несчастью, у нас с Джеком был договор, что работать, как все, мы никогда не будем. Не пойдем ни в парковщики, ни в официанты. Или шоу-бизнес – или голод.
Пришлось снова идти на радио. Как я уже сказал,
Вставать в пять утра – отдельная головная боль. На случай опозданий, если владельцу станции взбрело бы отследить ситуацию и он услышал бы мертвый эфир, мы придумали такую уловку. Начиная программу, подрезали первые слоги в словах, имитируя помехи сигнала. «…эк Бернс! …ое утро, Лос-Анджелес!»
На нашем этаже в небольшом здании на Вайн-стрит находились не только студии. В маленьких комнатках сидели издатели музыки, репертуарные агенты и прочие мелкие сошки шоу-бизнеса, которым нужен был контактный адрес и номер телефона.
Радиостанция заканчивала вещание на закате. Мы с Джеком обычно оставались и работали над номерами для ночных клубов. Как-то вечером во время репетиции мимо проходил парень из соседнего офиса. Звали его Мюррей Беккер.
Понаблюдав за нами какое-то время, он сказал: «Я работал агентом у Роуэна и Мартина[87], у Форда и Хайнс[88], я знаком со многими коллективами и агентами, у меня есть связи, я работал с комиками. У вас здорово выходит, вы молодые, свежие, у вас всё в тему, это круто, заходит отлично, почему бы вам не взять меня в менеджеры?»
А почему бы и нет?
Неделю назад мы устроились на работу в кафе «Космо Элли». Контракта у нас не было. «Контракт нужен обязательно», – сказал Мюррей. Первым делом он составил договор между Бернсом, Карлином и Мюрреем Беккером. Потом отправился в кафе и подписал все бумаги. Он привел нас в АГАЭ (Американская гильдия артистов эстрады), где у него были знакомства. Мюррей был щупленький еврей, располагавший к себе и знавший, что к чему. Сверхнадежный. Если он начинал с вами работать, то рассказывал о вас в восторженных тонах на каждом углу.
