Зал фантастический, и в общей сложности я провожу на сцене двадцать две минуты, на три минуты нарушая контракт. Я возвращаюсь в гримерку, а там меня уже ждет человек-гора с недвусмысленной выпуклостью под пиджаком. Очень медленно и спокойно он объясняет мне, что три мои лишние минуты обошлись владельцу «Фламинго», мистеру Икс (имя вылетело из головы), в какую-то охуенную шестизначную сумму (сейчас это было бы в десять-пятнадцать раз больше). Они целыми днями подсчитывали до копейки, сколько казино зарабатывает каждую минуту. Человек-гора дает понять, что впредь мне лучше не разочаровывать мистера Икс. Я не питаю иллюзий насчет того, что это значит. Должностные обязанности этого волосатого мамонта – устранять артистов на разогреве, которые выступают дольше девятнадцати минут, и вывозить их куда-нибудь в пустыню. Хотя я c детства был знаком с суровой жизнью улиц, так страшно мне не было еще никогда. С тех пор я ни разу даже на наносекунду не превысил лимит в девятнадцать минут.
Фактически я мог выступать ровно девятнадцать минут, ровно двадцать девять минут или ровно тридцать девять. К тому времени я был уже суперпрофессионалом. Я мог выполнить любую прихоть. На раз-два.
Просматривая списки моих выступлений в 1966–1967 годах, натыкаюсь на такие названия, как «Фламинго», «Кокосовая роща», «Голливудский дворец», «Шоу Перри Комо», «Шоу Джеки Глисона», «Озеро Тахо», «Шоу Дина Мартина» и так далее. По плану следующая остановка на этом маршруте: я меняю имя на Джеки Карлин, покупаю белые туфли, золотые цепочки и кольца на мизинец – и вуаля, я устроился в жизни.
Но в глубине души сомнение не просто посеяло свои семена – оно уже дало побеги. Сомнение вызывало все: мое актерство, мои цели, сам выбор пути – не такого уж легкого, постоянное ожидание вознаграждения за то, что я такой славный, умный и веселый. Но не за то, что я Джордж Карлин.
Было еще кое-что, чего я не мог не замечать, но не знал, как это изменить. Это было напрямую связано с выбором пути, по которому я летел вперед, с теми сомнениями и неудовлетворенностью, которые он у меня вызывал.
После того как распался дуэт Бернса и Карлина, мы с Брендой все время проводили вместе. Она посвятила себя мне и моей карьере. Она вникала во все детали, занималась логистикой, бронировала поездки, вела бухгалтерию, предлагала свои идеи. Она была моей референтной группой, все вечера проводила в клубах, где я выступал, независимо от того, сидел ли в зале один человек или все было забито. Она радовалась моим успехам, была рядом и держала меня за руку, когда все шло хуже некуда. Мы вообще часто держались за руки.
Во время гастролей в нашей жизни мало что менялось. Вставали мы не раньше одиннадцати-двенадцати, завтракали, вместе смотрели телевизор. Если хотелось посмотреть город, выбирались ненадолго прогуляться. Мы были несколько стеснены в средствах – денег у нас водилось не так много. Но мы были беззаботны, совершали безумные поступки и оставались на одной волне, как и в самом начале.
Накануне родов меня не было рядом с Брендой в Дейтоне. Когда я прилетел, Келли уже появилась на свет, и, стоя на лестнице, я фотографировал ее, когда ей было всего несколько минут от роду. К сожалению, мне пришлось тут же уехать и вернуться к гастролям. Я понимал, что Бренда очень расстроилась.
Но она на этом не зацикливалась. Келли было всего два с половиной месяца – к этому времени они уже вернулись в Нью-Йорк, – когда Бренда собрала вещи и они приехали ко мне во Флориду. Это было первое путешествие Келли. И следующие три года мы прожили почти так же, как раньше, за исключением того, что теперь нас было трое. Мы все время были вместе, в дороге или дома, в Нью-Йорке. И, как и раньше, Бренда была моим менеджером и бухгалтером, соавтором и утешителем.
Однажды в марте 1966 года, на следующий день после нашего приезда в Лос-Анджелес, я был занят работой по подготовке «Летнего мюзик-холла Крафта». Бренда осталась одна с Келли, которой тогда не было и трех лет. Внезапно она ощутила себя не у дел. Она никого не знала. Ей некуда было пойти. И она напилась.
У нее начались ужасные мигрени – явный признак стресса и напряжения. Но я пропустил этот звоночек. Да и Бренда не сидела сложа руки. Она пошла волонтером в больницу и тут, в Лос-Анджелесе, решилась на один серьезный шаг – стала брать уроки пилотирования. Она всегда мечтала попробовать, но раньше мы не могли себе этого позволить. Она сдала экзамены, стала профи. Но она привыкла делиться со мной своими достижениями, а тут делиться было не с кем – меня не было рядом. Я был слишком занят. И вместо ожидаемого повышения самооценки она только глубже застряла в обидах. И снова напилась.
В первом доме, где мы купили квартиру, жила одна женщина, модель. Работала она время от времени, а больше сидела дома. Она стала заходить к Бренде, они много общались и выпивали. Я узнал об этом далеко не сразу, я тогда многого не знал или не осознавал. Я как-то стремительно оказался слишком занят. Возможно, я и не хотел ничего знать и особо не вникал. Марихуана этому способствует.
