Мысли продолжали терзать Бронна весь долгий путь по лестнице, ведущей к коридорам тронного зала. Народу было битком, как в лучшие базарные дни на рынке. Толпа отличалась примерно таким же разнообразием, что и любая ярмарка в Королевской Гавани. Весь сброд одичалых, дотракийцев, дорнийцев и Семеро знают, кого еще, разбавленный немногими присутствующими аристократическими семействами — вроде перебежчиков Талли, кислых Мартеллов и унылых лордов Штормового Предела. Кого не ожидал увидеть Бронн, так это леди Оленну Тирелл, ковыляющую под руку с леди Бриенной.
Что ж, это могло упростить дело. Вряд ли леди Бриенна, вынужденная по доброте сердечной сопровождать престарелую даму, много внимания уделит Хромому Льву, который, бледный и непривычно притихший, ошивался точно на другом краю зала.
Через три часа приёма Бронн знал, что ошибался.
…
Потому что они смотрят друг на друга. Пекло, эти взгляды, полные тоски и томления, до сих пор! Это должно было закончиться крышесносным трахом, но —
Женаты или нет, трахаются или нет, они все еще смотрят друг другу в глаза, как раньше, как всегда; как тогда, когда кто-то уходил, а второй оставался, и уж теперь сомнений в том, что каким-то образом они при этом общаются, у Бронна нет.
Будь проклят список примет!
— О, долбанное пекло, — восхищается и ужасается Бронн, внезапно понимая.
Что теперь, кричать «я уверовал» и топиться в Черноводной?
Это не закончилось! Это ни хрена не закончилось! Это вообще прекратится когда-нибудь?
Он достаточно провел времени с этими двумя, чтобы различить, что сначала в глубине глаз леди Бриенны непонимание, затем прозрение и ужас, потом — злость и вопросы. И Джейме виновато строит глазки из противоположного угла зала.
Ровно до той минуты, пока одичалые с дотракийцами не радуются преувеличенно шумно объявленной амнистии всем «вольным народам» и не принимаются шумно брататься, танцевать, но, слава Семерым, не драться. За последним в основном следят молодчики Лораса Тирелла.
Бронн ускользает из зала, ставшего вдруг подозрительно похожим на становище Зимнего Братства. Разве что чуть светлее вокруг и тепло, и пахнет не кровью, дровами и снегом, а цветами, вином и мясом. Должно быть, это эль Вольного Народа виноват, думает Бронн, когда в какую-то минуту стяги под сводами колышутся и становятся похожи на еловые лапы, как там, за Стеной.
И снова, не может быть, снова вокруг них Зима, только уже ручная, безобидная, уютная и побежденная. Словно бы она сама желала им подчиниться и стать другом. Потому что группки знакомых расползаются по коридорам замка, столь непохожего на себя, и отовсюду слышится гогот одичалых, где-нибудь в укромном уголке царит разврат, а от очага к очагу кочуют пьяные рыцари с песнями Братства.
И Бронн среди них. Почти как Зимой. Приятно дополняет атмосферу Арья Старк, очень зимняя, очень вписывающаяся Арья. Да, с ней рядом унылый Сандор Клиган, переходящая тень сестер Старк, но с ней же именно Бронн обменивается частыми долгими взглядами.
О чем они? Почему от них так сладко и страшно? Не с них ли начинается самое страшное?
Одного элемента не хватает в вечере, но вскоре Бронн находит их, этих двоих, свой ответ на сердечные вопросы. Ланнистер стоит, прислонившись спиной к стене, леди Бриенна у его ног; штаны болтаются у лорда-командующего на лодыжках, и это выглядит категорически далеким от чего-либо, даже отдаленно напоминающего разврат.
Гобелен между Бронном и нишей, где спрятались эти двое, колышется — словно полог палатки, за которым он невольно подслушивал их Зимой.
— Эти два — всего лишь порезы. В ягодицу клинок впился по самую рукоять. Короткий, слава Матери, — плоско и как-то бесцветно звучит леди.
— Женщина, я клянусь, я не знаю, почему…
— Заткнись.
Они смотрят друг на друга. Эту беседу Бронну услышать — увидеть, перевести, понять — не под силу. Видят Семеро, он пытался, и не один год.
— Ты очень красивая сегодня, — на грани слышимости произнес Джейме.
Бронн фыркнул почти так же громко, как это сделала Бриенна. «Жалкая попытка, Ланнистер. А тебе, если это ты выбирал ей платье сегодня, пора наведаться к мейстеру на предмет проблем со зрением; что же касается душевного здоровья, о проблемах с ним давно известно всему королевству». Золота в наряде леди Бриенны определенно был избыток. Как и перьев, кружев и драгоценных каменьев. И вдобавок, Бронн даже с расстояния мог отметить, что весь подол воинственная леди уже успела чем-то запачкать, а в паре мест оборвать. Нет, она не красива, совсем; ни сегодня, ни когда-либо.
Но не верить львиным глазам нельзя, очевидно. Бронн и сам поддавался их опасному обаянию. Каждый долбанный раз.
— …как думаешь, она чем-то больна?
— Не шевелись, дай завязать…
— Мне следовало ее убить. Сколько раз! Рисковал твоей жизнью! ради нее! Пёсья подстилка… ауч, это больно!
— Следи за языком. Ты ничего ей не сломал?
— Блокировал локтем. Можно было обойтись и прямым ударом, но выглядело бы… грязно. Сломанный нос, выбитые зубы… ауч. Женщина, но я же этого не сделал!
