Девушки, щебеча между собой, покинули его. Подрик проводил их больным взглядом. Несправедливо втройне. Несправедливость начиналась с пробуждения и не заканчивалась с отбоем.
Последнюю обиду ему нанес два дня назад сир Джейме. Подрик не один месяц готовился к этому разговору, подбирал выражения, надеялся, что как-нибудь события позволят избежать этого, но — раз уж он собирался стать рыцарем однажды, если доживет, то должен был…
Но вместо грозного «Милорд, бесчестно, что вы спите с леди Бриенной без рубашки под одним одеялом, восстановить честь девы следует, женившись на ней!» получилось какое-то жалобное блеяние:
— Сир-миледи… она ведь девица… так она говорит, и я верю — но сир, это правильно было бы, ведь если нет септы, то хотя бы богороща… наследница…
Сир Джейме слушал с каменным лицом. Даже сир Бронн, что поначалу усмехался, как-то съежился, когда Лев одной левой приподнял Подрика за воротник в воздух и, держа на весу, прорычал, словно на одном дыхании:
— Значит, старые сплетники сами ссут подойти ко мне, а? И подослали тебя, юный Пейн? Тогда пусть запомнят: у меня и леди Бриенны было достаточно церемоний, — он выплюнул слово «церемоний», как горькую можжевеловую ягоду, — приданым была моя правая рука, нашими свидетелями — те, что ее отрезали, а септон рычал и пытался нас сожрать, одетый в бурую шкуру! Это я еще посаженную мать, гниющую на ходу, не упомянул!
Примолкли все. Сначала сир Аддам, а потом и остальные, начали говорить о леди Бриенне «наша леди», и вопрос больше не поднимали. Иногда язык сира Джейме все-таки служил добрую службу.
Но Подрик-то чем был виноват, когда от души заступался за честь своей дамы?
*
Мороз усиливался. Трижды Подрик подбрасывал охапку дров в костер, и, хотя он и старался экономить, подходило время, когда следовало идти за четвертой порцией. Нужно было спешить и не задерживаться: за оставление костра без присмотра пороли. А за потухший огонь король Джон лично рубил головы. Уже три раза случалось такое.
Подрик, вздыхая, поднялся. Похлебку из котелка, что принесли девушки, он съел почти всю, делать было нечего, следовало собираться — больше оттягивать нельзя. Путь лежал мимо заманчивой тропы к шатру теннов. У тамошнего дозорного костра было шумно и весело. Семеро, Подрику казалось, у любого костра шумно и весело — кроме его собственного. Он сморгнул розоватую пелену, снова и снова наползающую на взор — как бы не заснуть!
Заскрипели чьи-то сапоги по тропинке. Несколько пар. Подрик поднял взгляд — как раз вовремя, чтобы обнаружить, что над ним нависает Тормунд Великанья Смерть и несколько его приятелей — или родственников? Или и тех и других? Подрик не различал — и каждый держит по охапке дров.
— Это он. Мальчик служит моей женщине, — сообщил, двигая усами, Тормунд, сел рядом на бревно, — ну, говори.
— О ч-чём?
— Ты поел? Пил что-нибудь? Мороз крепчает, парень. Как там моя красавица?
На взгляд Подрика — в чем он категорически расходился во мнениях с сиром Бронном, ревнующим леди Бриенну почти так же, как если бы приходился родным братом сиру Джейме — Тормунд являл к ней самое рыцарское отношение. Исключая приступ неконтролируемой страсти, когда пытался ее украсть.
За принесенные несколько охапок дров Подрик готов был его простить. Почти готов.
— И как она? — нетерпеливо постукивал одичалый носком сапога, — моя медовая королевна? Она тепло одета? Однорукий не обижает ее?
— Сир Джейме со всем уважением…
— Жалкий доходяга даже не озадачился тем, чтобы хоть раз сходить на охоту, — фыркнул пренебрежительно кто-то из парней Тормунда. Подрик сглотнул.
Рыжеволосые гиганты возвышались над костром, словно ожившие деревья, вздумавшие внезапно покинуть родной лес. Голоса их внезапно превращались в скрип и стон вековых сосен. Довершали картину страшные меховые одеяния — лишайники, что облепили мощные стволы. На какой-то момент юноше даже показалось, что они шевелятся, точно обладают собственным рассудком. Подрик поежился. Одичалые переглянулись.
— Ты не болен, мальчик? Южный народец все-таки хиловат. Попей малины… — один из парней опустился у оставленного девицами котелка, — о, Тормунд! Да тут грибочки! И как густо сварено-то!
— Ха, решил уединиться для пути-в-себя? — улыбка в голос рыжего великана чувствовалась, но под усами и бородой Подрик ее почти не видел, — гляди, не убеги никуда.
— Куда бежать? — не понял юноша.
— Никуда не надо. Особенно в лес. Эх, помню, бывали времена, по соплячеству-то…
— Помнишь, с Богритом за белками гонялись? Одна, падла, меня за палец цапнула, когда я полез в гнездо ейное. Так что на деревья тоже особо не лазай.
— Оставь пацана, Сизый. Сам разберется. Но смотри, что не так, кричи. А накроет, дак ховайся в дровнике, кто-никто подберёт там тебя. Бывай!
— И красавицу мою сторожи хорошенько, — пропел рыжий Тормунд перед тем, как одичалые внезапно удалились, так же, как и появились. Подрик затряс головой.
