— Скажут, что завидуют мне, — едва слышно хихикнул он, — ну, или тебе… как вариант.
— Уйди утром пораньше, — сдалась она, заметив шевеление на стороне, где спал сир Аддам. Джейме пожал плечами.
— Разбудить не забудь.
Это была первая ее ночь в такой близости с ним. Бывало в пути, ей приходилось спать, прижимаясь к Подрику, но во всех тех случаях и она, и Подрик были одеты, оба неимоверно грязны и завернуты в многослойные тряпки. И с Джейме они спали вместе — спиной к спине, пару раз даже обнявшись, но в одежде. Но теперь!
Он дышал глубоко и спокойно. Несмотря на это, лежа на его плече, носом в его шее, Бриенна точно была уверена, что он еще не спит. Положение было непривычным и неудобным для обоих, очевидно. Постепенно тепло расслабило ее — тепло и уютный запах Джейме, дурманящий, тревожащий все чувства, но и успокаивающий. Она прижалась к нему крепче. Он определенно набрал вес, но во сне с расслабленными мышцами действительно казался львом — мягким. Теплым. Пушистым…
Резко втянув воздух ртом, она подскочила. Под ее щекой мерно вздымалась грудь Джейме. Золотистые волосы едва заметно колыхались от ее дыхания. Опустив взгляд ниже, Бриенна задохнулась от ужаса: она не просто закинула на него ногу во сне, нет, она еще и вцепилась рукой в его нагое бедро!
По лицу Джейме, спящему беспробудно, можно было бы решить, что он не возражает против подобной вольности. Бриенна осторожно выпуталась из собственного затруднительного положения.
— Просыпайся, — прошептала Бриенна. Ей пришлось поправить рубашку одной рукой, пока другой она трясла бесчувственного Джейме за плечо.
— М-м, пять минут, это не может быть так опасно… — пробормотал Джейме, переворачиваясь носом в импровизированную подушку. Бриенна проглотила боль. Он сказал «опасно».
Серсея. Наверняка, он просыпался с ней в своих мечтах…
— Вставай, — грубо ткнула она его в ребра и сорвала прочь одеяло, — и выметайся из моей постели.
— Всегда хотел знать, как ты обходишься со своими мужиками поутру, — проворчал он злобно, — просто вышвыриваешь их на мороз, или обгладываешь на завтрак то, что оставила от их яиц?
— Заткнись и проваливай.
— …Просто вышвыриваешь на мороз. Спасибо за милосердие, миледи.
Никогда я больше не пущу его. В свою постель. В своё сердце. Ни-ког-да.
Ночь шестнадцатая
— Боги, женщина, ты когда-нибудь можешь расслабиться? — сипло протестовал он на следующее утро, когда предыдущая ночь повторилась. Бриенна лихорадочно вытаскивала одежду из-под матраса.
— Здесь нет слуг, чтобы убирать за тобой, — яростно зашипела она в его сторону, — где твоя рубашка?
— Повесил над костром.
— Семеро! Иди сам.
В палатке уж начиналась обыденная утренняя суета. Чей-то кашель. Сморкание. Кто-то чесался.
Голые ягодицы Джейме, сверкнувшие на уровне ее лица, когда Лев выбирался из койки, ввергли Бриенну в состояние немыслимой ярости — она вообще не знала за собой столь сильного чувства прежде. Оно вполне могло бы посрамить боевое безумие, в котором ей удалось одолеть некогда Пса.
Как кто-то может вызывать столь сильные чувства у нее, всю жизнь последовательно учившуюся любые эмоции игнорировать?
Ни одной ночи больше рядом с ним. Ни одной.
Ночь шестьдесят третья
…Очередное утро — она сбилась со счета — было настолько морозным, что, едва открыв глаза, она в полумраке разглядела изморозь, крадущуюся по подпорке шатра с обеих сторон к середине. Нос болел от холода. Джейме определенно прятался под одеялом — там свернулось и сопело нечто теплое — но Бриенна не могла найти в себе зла прогонять его в холод и мрак утреннего лагеря.
«Еще пару минут, — решила она, — пусть он поспит в тепле». Осторожно приподняв край одеяла, она ощутила прилив крови к лицу. Во сне, Лев нашел теплое место точно между ее грудей. Выражение лица у него было самое благостное.
Никто не имеет права выглядеть настолько бесподобно. Даже в мирное время, не говоря о конце света.
— Вставай и выметайся, — толкнула она его коленом. Джейме дрогнул, но вцепился в ее бока только крепче.
— Пять минут. Тут ты такая мягонькая, — неразборчиво пробормотал он, не открывая глаз. Бриенна сжала зубы.
— Я сказала, вставай и вон!..
— Женщина, это просто смешно. Ты не хочешь, чтобы я уходил.
Он внезапно наполз на нее, ловкий и изворотливый, как угорь:
— А я не хочу уходить, — шепот отозвался сладкой болью во всем теле, во всём — она начиналась там, где волосы в его паху соприкасались с ее кожей, и на мгновение это было так жарко, что Бринне оставалось только удивляться, каким это образом на них еще не капает тающая Стена.
— Надо, сир Джейме, — смогла она побороть постыдное желание вцепиться в мужчину руками и ногами, — это… недостойно.
Надо что-то делать. Так больше не может продолжаться. Если это будет оставаться таким же тайным и запретным — рано или поздно…
Ночь восьмидесятая
…Она потянулась. Тепло прикосновения на груди заставило только улыбнуться. Сон продолжался наяву.
