— Ну не босиком, я сапоги надену. А что-то не так?
Она сделала шаг в сторону очага.
Семеро, это — на удивление — сработало. Джейме выскочил из койки со скоростью, которой она, кроме как в бою, не могла за ним припомнить. Мгновение спустя она была закрыта ото всех песцовым одеялом, а Джейме натягивал штаны.
— Ты — сиди, — рыкнул он на женщину, путаясь в рукавах, — я сейчас.
Уже у самого порога раздалось его рычание: кажется, он угрожал кому-то, чрезмерно пристально глядевшему в сторону леди Тарт. Бриенна удовлетворенно завернулась в мех.
У этого мужчины нет стыда. Ему плевать на правила приличия, честь и достоинство — за редким исключением.
Ощущать себя исключительной было в кои-то веки приятно.
========== Слова, слова ==========
Комментарий к Слова, слова
Мне очень нравится идея (в хэдканоне “Легкого дыхания” она легко прослеживается), что из-за дислексии и проблем с травмами детства у Джейме наличествуют некоторые значительные нарушения в причинно-следственных связях. Посудите сами, его действия прямо нам об этом говорят)
Моя персональная вера в том, что Бриенна - помимо прочих достоинств - это воспитательное начало, восстанавливающая целостность картины мира, которой у бедного Джейме с самого детства не было.
Джейме взглянул в мутное зеркало еще раз. Прикусил губу. Постарался дышать ровно.
Что, если он облажается?
Эта мысль не давала покоя. Она, казалось, свила себе крепкое гнездо в ветвях его разбегающихся в разные стороны намерений и планов — победить, доказать, освободить, покорить — чувство паники все еще было там. В самой глубине его черного сердца.
Он не мог быть не лучшим. Только не в этом. Не в постели с собственной женой. Семеро, жена; как их угораздило? Любимая Бриенна, его женщина, и вдруг — оно, это слово, как зловредный сорняк, пустивший корни в благоухающем саду, где пели песни о тайной запретной любви рыцарей и прекрасных дев.
Жена. А он — муж. Это так и есть, это засвидетельствовали люди, пекло, они были свидетелями даже большего, чем Лев готов был допустить. Но вместе с тем, что ему было отвратительно брать Бриенну на глазах у целой толпы любопытствующих, он не мог не признавать — опять же, где-то глубоко внутри, втайне от себя же — что так было лучше.
Когда на него смотрели все они, облажаться невозможно. Это была битва, и Бриенна на его стороне. А с ней не страшно ничего.
Если бы не опасность быть услышанным, Джейме прислонился бы лбом к прохладной поверхности зеркала и застонал в голос. Может, завыл бы. Кожу на скулах жгло от прилившей крови. Непривычное ощущение.
Я, Лев, Ланнистер, Цареубийца, боюсь спать с женой. Вторая брачная ночь пугает меня до колик в кишках. Я предпочел бы вернуться в Зиму и сражаться с мертвецами.
Как это будет? Губы уже кровили в нескольких местах, поэтому Джейме перешел на заусенцы.
Вспышки памяти из прошлого, помутневшие за Зиму, приблизились и захватили его полностью. Септа, ругающая за обгрызенные ногти. Взгляд отца — о, этот взгляд — когда он пытался одолеть по слогам хотя бы самое примитивное из стихотворений. Снова септы и мейстеры. Снова книги. Унылые сочинения отшельников-септонов о добродетелях семейной жизни.
Серсею они доводили до бешенства рассказами о пользе подчинения старшим и мужчинам, Джейме страдал чуть меньше, но страдал все равно — в основном, от уроков чтения и каллиграфии.
После того самого дня септы стали врагами куда более опасными. Вдруг выяснилось, что они везде, их хитрые глазки, их уши, их настороженное извращенное внимание. Джейме и Серсея могли обманывать нормальных взрослых, но септы — эти женщины, казалось, видели их насквозь.
Возможно, думал Джейме, его поведение не могло его не выдавать.
Когда другие мальчики подкладывали жаб в постели своих сестер, он оставлял розы на подушке Серсеи.
Когда они ставили подножки, он галантно целовал руку, задерживая губы на ее тонком запястье.
Септы всегда подозревали в людях худшее, и это был тот случай, когда их подозрения были полностью оправданы.
Много позже, с Серсеей — Джейме до сих пор не мог вспоминать без боли, подобно фантомному ощущению отсутствующих пальцев — они смеялись над ними. Над их уродливыми одеждами. Над всеми ценностями, что они упорно продолжали вбивать им в головы, снова и снова пытаясь и проигрывая. Семейные добродетели они высмеяли, вступив в кровосмесительную связь и наплодив ублюдков. Покорность и уважение родителям — презрительными комментариями и ядовитыми взглядами за спиной отца. Любовь…
Любви Джейме сопротивляться не смог. И пал в сражении.
Но любовь — ее звали Бриенна — была больше, чем все слова, которыми он попытался бы ее описать. Они, как и прежде, распадались на нечитаемые тайные символы, и даже по слогам он не мог произнести связного предложения, ни одного. А на то, чтобы рассказать их историю, ушли бы все чернила всех Семи Королевств. Да что там, не хватило бы и Узкого Моря.
Джейме усмехнулся жалко. Песни и стихи звучали в его ушах естественно. С мелодией слова никогда не пугали.
