Они болтали, пока она наконец не смогла посмотреть ему в глаза – спокойные, зеленые и добрые.
– Я так рада тебя видеть.
Его губы изогнулись в улыбке.
– Я тебя тоже. Господи, как же я по тебе скучал!
– И я по тебе скучала.
Она подалась ему навстречу, и он поцеловал ее неуверенно, касаясь ее лица обеими ладонями. Эта медлительность, сдержанность подтолкнула ее к действиям. Она вдруг обнаружила, что крепко обнимает его, гладит его волосы, спину, футболку. От футболки пахло влагой, словно ее плохо постирали, и у нее перед глазами промелькнула картина его домашней жизни: жена и дети, стиральная машина. Раньше она встречалась с его женой – угловатой, костлявой женщиной, работавшей на полставки помощником учителя, и ей было приятно ощущать собственное превосходство. Но теперь внешний мир не имел значения. Важен был только этот пустой гостиничный номер.
Не преставая целоваться, они подошли к продавленной кровати. Он остановился, чтобы выложить из карманов вещи – ключи, бумажник. Неужели это произойдет на самом деле? Неужели она решится на измену? Разве она не ступила сама на этот путь, когда они встретились в кофейне в прошлом году? Ее мозг не в состоянии был это осознать, но тело, казалось, прекрасно все понимало, потому что ее ноги раздвигались, обхватывая его, а ее губы касались его шеи.
– Я хочу тебя, – услышала она собственный голос. – Я так тебя хочу.
– Ты сводишь меня с ума, Кейт.
– Скажи это еще раз!
– Кейт, – он поцеловал ее. – Кейт, Кейт, Кейт…
Ей нравилось, как ее имя звучит на его губах. Потом они зашли дальше, чем когда-либо прежде, а потом еще дальше. Он трясущимися руками расстегнул ее блузку, распахнул ее, и Кейт попыталась как-то предупредить его, извиниться за свое состояние, не дать ему развернуть ее, словно подарок без записки.
– Я не… то есть после рождения детей…
– Ты прекрасна! – его акцент уроженца Глазго усилился. – Только погляди на себя! Ты совершенна!
Он провел ладонями по ее животу, потом выше. Его губы опускались к ее шее, к груди, потом он коснулся губами ее соска.
– Господи! – Кейт, уже несколько месяцев мечтавшая об этом моменте, выгнула спину. – О боже! Боже!
Дэвид с нетерпеливой сосредоточенностью снял с нее блузку и лифчик, и вот она уже полуобнажена.
– Не спеши…
Но ее джинсы уже неживописно соскользнули, и она осталась в одних трусиках, а он боролся с ужасными тренировочными штанами и белыми спортивными носками, двигаясь все быстрее и быстрее. Видеть себя настолько желанной было словно наркотик. Неужели только это и было нужно? Другие руки, другие губы?
Дэвид снял перекошенные на носу очки и ошеломленно посмотрел на нее.
– Мне надеть… э…
Она не сразу поняла.
– Да, наверное.
Он встал и порылся в карманах штанов, скинул с себя трусы и, тяжело дыша, вскрыл пакетик. А потом она вдруг пересекла невидимую черту, и это случилось. Она изменила мужу.
Конечно же, она не ожидала, что завяжется роман. Кто-нибудь вообще такое может ожидать? Да, она не спала с Эндрю с тех пор, как была беременна Кирсти, но причина была не в этом. На самом деле, причина никогда не бывает в этом.
Впоследствии, в свободное время, когда у нее не осталось ничего, кроме времени, она поняла причину – она стала невидимой. Вторые роды оставили шрамы в тех местах, о существовании которых она и не подозревала. Еще несколько лет после этого выяснялось, что она не может согнуться под тем или иным углом, или она вдруг ощущала странные приступы боли, когда ходила в туалет.
И это только телесные раны. А еще она до сих пор пыталась восстановить обрывки воспоминаний о том дне – ее собственная кровь, алеющая на больничной простыне, головка младенца, быстро возникающая, словно чудовище, из зияющей раны в животе.
Все равно она пыталась, подступала к Эндрю, хотя собственное тело казалось ей чужим, израненным. «Я устал, – бормотал он. – Это все постоянные поездки. Это все стресс. Я простудился». Она подумывала об игрушках, о нарядах, о связывании, о выходных вне дома – обо всех тех способах «придать остроты», которые сродни признанию поражения. Но ей этого не хотелось. Ей хотелось простого магнетизма подлинного влечения. И поэтому встреча с Дэвидом в тот день в кафе была так опасна. Вспоминая, как все начиналось, что она делала часто, не лишая себя этого важнейшего удовольствия любовников, она понимала, что искра между ними проскочила еще в тот момент, когда она впервые вошла в новостную студию – высокие каблуки, улыбка, желание угодить, желание изо всех сил скрыть, что дома ее ждет маленький ребенок. Он добродушно и ненавязчиво флиртовал. Но такого поворота она никак не ожидала.
