После того первого письма, после встречи в кофейне они начали встречаться, трепеща от страха. Кейт вдруг стало нужно чаще встречаться с Эйми, то есть они почти совсем перестали видеться. У Дэвида был пожилой рыжий сеттер, которого он выводил на долгие прогулки и заставлял сидеть на заднем сиденье машины, пока Дэвид с Кейт держались за руки под столом в «Парике и пере» – захудалом пабе на краю города. А потом, позднее, он прижимал ее к холодной машине и целовал ее страстно, с языком, как ее уже давно никто не целовал, и шептал на ухо, как он хотел бы оказаться в ней, на ней и над ней. Кейт казалось, что секс целиком состоит из предлогов. Неудовлетворенность придавала отношениям сладости, словно роскошно завернутый подарок под елкой. Но при всем этом взаимном желании однажды должен был наступить момент, когда нужно делом подтвердить свои страстные признания.
И вот этот момент настал. То, о чем она мечтала месяцами. Молча пристраиваясь друг к другу, тяжело дыша.
– Кейт, я так долго этого ждал.
На несколько мгновений возникло ощущение, что более правильных поступков она в жизни не совершала. Он дышал ей в шею, с трудом поддерживая ритм. Открыв глаза, она увидела потолок, покрытый пятнами и трещинами. Его лицо было близко, лоснилось от пота – капли падали ей на грудь и губы.
– Дэвид, – прошептала она.
Ей хотелось, чтобы он произнес ее имя в ответ.
– О… О…
Он, казалось, погрузился в себя, глаза остекленели, и Кейт вдруг поняла, что у нее ничего не получится. Она попыталась сдержать разочарование. Теперь ей просто хотелось, чтобы все закончилось – хлюпающие звуки, его хриплое, словно рвущийся шелк, дыхание. Потом наступил другой момент, и она поняла, что и у него ничего не получится.
– Что-то не так?
– Прости. Не знаю.
Страсть между ними утихла, и она почувствовала, как он выскользнул из нее.
– Прости.
Он все еще тяжело дышал. Она убрала мокрые волосы с его лба.
– Дело не в тебе.
Кейт, ощутив собственную уязвимость, села и подтянула колени к груди. Между ее бедер все было влажно, и ощущалась потертость. Она подумала, не будет ли у нее утром цистит.
– Эй, не печалься. – Дэвид неловко попытался поцеловать ее, так и не сняв презерватив; его губы были солеными от пота. – Ты так прекрасна. Дело не в тебе. Пожалуйста, не думай, что это ты виновата. Просто я… чувствую себя виноватым. И я к ним не привык.
Разумеется, потому что с женой он мог заниматься сексом, не опасаясь детей или заболеваний. Потому что это был секс в браке. Секс без опасений. Она обхватила руками колени.
Кейт представляла себе, что они пойдут вместе в душ, но ванна была облупившейся, а покрытые плесенью занавески липли к телу, пока она стояла под плюющимся душем, вызывая неприятные ассоциации с недавно виденной сморщенной резиной. В душ она пошла не ради эротических фантазий, а для того, чтобы смыть все следы Дэвида, его губ, его рук. Она воспользовалась крошечной бутылочкой геля и обнаружила, что он оставляет на теле отвратительные пятна. Ее лицо в покрытом ржавчиной зеркале казалось худым и изможденным. Лицо блудницы.
Когда она вышла из душа, обернувшись потрепанным полотенцем, Дэвид как раз клал телефонную трубку на рычаг с виноватым видом пойманного на месте преступления.
– Душ свободен.
Она притворилась, что не заметила, как он звонил жене, с которой у него, несомненно, всегда все получалось. Трое детей были тому доказательством.
– Мне пора, – сказал он.
– Но разве тебе не нужно…
– А… Так я и должен вернуться потным, если ушел на пробежку. Приму душ перед тем, как… в общем, вот.
Он в самом деле собирался уйти? Она стояла перед ним в одном полотенце. Было что-то особенно печальное в необходимости снова надевать ту же одежду при свете дня. Во рту оставалось липкое ощущение, и она пожалела, что не взяла с собой зубную щетку. Но как она объяснила бы это Оливии, которая отпустила ее якобы к врачу? При мысли о верной подруге, оставшейся дома заботиться о детях, которые даже не были ей родными, Кейт вздрогнула, вновь ощутив прилив вины.
Он стоял, позвякивая ключами и не прикасаясь к ней. Времени оставалось мало. Через полминуты он выйдет, и этот миг, этот единственный шанс пролетит и разобьется вдребезги.
– Прости, – пробормотал он, глядя куда-то в сторону. – Я облажался.
Она ощутила, как сдавливает грудь от разочарования.
– Все в порядке, – ответила она.
Но оба понимали, что все не в порядке.
Она выждала в номере со смятой постелью, досчитав до двухсот, а потом вышла и закрыла за собой дверь. В вестибюле она узнала, что Дэвид не оплатил номер, как она предполагала, и пришлось рыться в сумочке в поисках тридцати фунтов наличными. Осознание, что он мог вынудить ее воспользоваться карточкой, платеж по которой было легко отследить, вызвало в ней жгучую обиду, которая ощущалась куда сильнее, чем боль между ног.
Проснувшись на следующий день, она впервые не увидела входящего письма с именем Дэвида – он обычно писал поздно вечером, когда его жена уже ложилась спать. Она сказала себе, что это ничего не значит.
