От этой фразы он поморщился. Ее неприкрытые похвалы и поддержка все еще казались ему странными. Придирчивая холодность Кейт почему-то была ближе. Ожидание провала, означавшее, что не стоит и пытаться. На улице шел легкий дождь. Оливия раскрыла зонт, взяла Эндрю под руку, и они пошли к станции. Он не привык ездить в Лондон по вечерам, и казалось странным идти навстречу потоку пассажиров, усталых и бледных, каким и он сам был долгие годы, пока Оливия его не спасла. Они вошли на станцию, купили билеты в автомате и стали ждать на платформе. Он пожалел, что не взял с собой ничего выпить, чтобы успокоить нервы. Может быть, баночку джина. Но у Оливии было странное отношение к выпивке, как и ко многим другим вещам. Они сидели друг напротив друга в безлюдном поезде, усыпанном бесплатными газетами. Он ехал на презентацию своей книги. Он столько мечтал об этом, представлял себе речь, врагов из прошлого, которых он хотел пригласить поприсутствовать при его триумфе. И вот этот день наступил. Сегодня. «Запомни этот день», говорил он себе. Скоро поток времени унесет его дальше, и от этого события, как и от всех остальных, останутся только воспоминания.
Оливия не переставала расспрашивать, кто еще будет на мероприятии.
– Кто-нибудь с работы?
– Э… Я их приглашал, но не уверен.
От своей старой юридической фирмы в Сити он получил несвязный ответ, словно они не поверили, что ему это удалось, или были удивлены тому, что кто-то предпочел писательский труд радостям контрактного права. Было бы мило увидеть там Мартина, злобного бывшего начальника, чтобы заставить его слушать, как чествуют Эндрю.
– Конечно же, моя группа по писательскому мастерству.
– Конечно. Летиция?
– Да.
И почему его раздражало то, что она помнила имя преподавательницы, у которой он учился десять лет назад? Такое положено жене, но она не была ему женой. И в этом состояла отдельная сложность. Как представлять ее остальным? Его редактору, двадцатишестилетней Эйприл, представителю по связям с прессой, которая и того моложе, его агенту Симеону, любителю красных брюк и владельцу дома во Франции? Что сказать о том, кем она ему приходится? Поскольку они никогда никуда не ходили, этот вопрос возникал только в тех редких неловких случаях, когда приходилось приглашать кого-то в дом для выполнения каких-нибудь работ. И, разумеется, с Сандрой, которая сразу вцепилась в глотку и больше не выпускала.
– Адам придет?
– Ну… Кто знает? Ему известно время и место.
Адам мог с равным успехом прийти и очаровать всех, прийти и устроить скандал или не появиться вообще и даже не вспоминать потом об этом. Унизительно ли отсутствие родных на таких мероприятиях? И где сейчас родные Оливии?
– А как насчет Делии? – с надеждой спросил он.
Просто замечательно, если бы Делия, умная и милая, гордая за него, тоже пришла.
– Она сказала, что постарается.
Лицо Оливии приобрело то знакомое неопределенное выражение, с которым она всегда говорила о дочери. Похоже, ей не нравилось говорить о собственном ребенке. Только о его детях.
– Значит, из издательства будут все: Эйприл, Фелисия, Джон…
– Какой еще Джон?
– Художник, создавший обложку.
– А… Да.
И почему она это помнила, а он – нет? Ее беспокойство подпитывало его тревогу и наоборот. Они погрузились в молчание, и, глядя на проносящиеся в окне поля Суррея, Эндрю чувствовал себя так, словно едет на собственную казнь. С чего он решил, что ему хочется устроить вечер в собственную честь? Он не стоил этого. Будет только мямлить и выставлять себя дураком. И он понял, поднимая бесплатную газету и притворяясь, что читает ее, чтобы избежать дальнейших разговоров с Оливией, что, представляя себе презентацию своей книги, даже после ее ухода и пятнадцатилетнего отсутствия, он всегда представлял себе, что в дальнем конце зала ему будет спокойно аплодировать Кейт. А потом кивнет ему, словно говоря: «Да, наконец-то ты это сделал».
– Ну, все готово? Мне нужно поговорить с Адамом насчет поведения?
Эндрю был на взводе. Раньше Делия никогда к ним не приезжала – Оливия время от времени ездила ее навещать, но и только. А на эти выходные она должна была приехать сама. Годы заботы о детях Эндрю без каких-либо злоключений, похоже, что-то исцелили в Оливии, и теперь она могла наконец подумать о возможности побыть с дочерью.
– Все будет хорошо.
– Разве он не ранил ее при прошлой встрече?
– Ну… Да. Но он тогда был совсем маленький. И он не хотел – так случайно получилось.
Вокруг Адама происходило немало несчастных случаев, когда он в очередной раз давал волю эмоциям. Разбитые тарелки, взбешённые родители детей, которым якобы нечаянно достался удар или пинок.
– Я с ним поговорю.
Они оба знали, что Адам не слушает ни слова из того, что говорил отец. Но подобной ложью они обменивались, словно звонкой монетой.
– Уверена, что ей будет удобно с тобой в одной комнате?
Оливия отвернулась.
– Конечно. В конце концов, я здесь одна.
Разговор был полон скрытого подтекста и напоминал ходьбу с гирями на ногах.
– Хорошо. Будет здорово наконец-то с ней познакомиться.
