– Но ведь не все верят в бога, – Кейт уловила движение – Тристан провел ладонью по горлу: упоминаний об атеизме следовало избегать любой ценой. – Вернемся немного назад. Вы говорили, что ваш муж выбирает, когда заводить детей. Что вы имели в виду?
Легкий румянец.
– Он отвечает за решения, касающиеся контрацепции.
Значит, они не так уж религиозны, но Кейт больше не хотела затрагивать эту тему.
– Звучит как антиутопия, Люси. Он что, буквально дает вам противозачаточные таблетки?
Румянец расплылся во все лицо.
– Ну… Да. Это его право.
– Решать, что вы можете принимать, а что нет? А как же феминизм? Вы с ним не согласны?
– Я искренне верю, что феминизм не принес женщинам ничего, кроме горя. Поглядите на мою мать. А может, и на вашу, Кейт. Они не ожидали, что будут работать. Им хватало дел воспитывать детей и вести домашнее хозяйство. А теперь от нас ждут, что мы будем добиваться успеха в карьере, сами обихаживать своих детей, да еще и содержать дом в таком состоянии, чтобы было не стыдно выкладывать фотографии в соцсетях. Это ведь невозможно, верно? А от мужчин помощи ждать не приходится. Только поглядите на статистику распределения обязанностей по дому – за десятилетия она не улучшилась.
Кейт нахмурилась. Что-то пошло не так – эта нервная молодая женщина говорила разумные вещи и могла подкрепить их цифрами.
– Конечно, всегда есть возможность нанять кого-то…
– Но это значит перекладывать свой труд на женщин победнее. Я бы не назвала это феминизмом.
Она решительно выпятила подбородок, и Кейт вдруг увидела, почему книга разошлась миллионным тиражом. Эта Люси отважилась сказать то, что большинство не решалось: новый образ жизни для женщин, когда они имели все, но должны были постоянно быть идеальными, тоже не работал.
– Хорошо, но разве невозможны равноправные отношения, когда оба зарабатывают и оба занимаются домашним хозяйством и воспитанием детей?
– Только не в реальном мире, – парировала Люси, заслужив смех публики, которого Кейт никак не ожидала; они были на стороне этой деревенщины. – Ваш муж убирается в доме, Кейт?
Для этого они нанимали уборщиц. Кейт моргнула: она так и не привыкла думать о Коноре как о муже.
– Ну, он очень занят…
– А забота о детях… Никогда не встречала мужчину, который взял бы на себя основные обязанности. Они просто не в состоянии запомнить все эти вещи: школьное расписание, новая обувь и другие мелочи, которые мать держит в голове тысячами. У вас есть дети?
Она задала Кейт личный вопрос. Прежде этого никто не делал – все хотели говорить только о себе. Кейт застыла. Она никогда не говорила в эфире о своей семье. Были ли у нее дети? Да, конечно, но она оставила их с отцом, который, предположительно, и должен был полностью взять на себя уход за ними, поскольку она не оставила ему другого выбора. Трудно было отрицать и то, что ее брак с Конором был далеко не идеален. Пусть ей и нравилось убеждать себя, что он принимает не все решения, но все решал он, разве не так? Демонстрацией того, что его это беспокоит еще меньше. Готовностью в любой момент уйти, чего она никак не могла допустить.
– Ну…
Повисла тишина. Пауза в эфире – смертный грех. Тристан махал руками, словно тонущий пловец.
– Я… Честно говоря, Люси, я думаю, что это вас не касается, как вас не касается и то, что другие люди делают со своей жизнью. Стыдитесь – вы отбрасываете борьбу за права женщин обратно в пятидесятые. Вы понятия не имеете, какой ущерб наносите!
Монитор показал Кейт, что передача срочно прервалась на рекламу. Студия молчала, ошарашенная увиденным. А искренний взгляд женщины напротив уже подернулся блестящей пленкой слез.
– Нужно поскорее заказать индейку… или гуся, если хочешь. Но крайний срок – пятница, – говорила Оливия.
Снова близилось Рождество. Эндрю оно казалось непрошеным вмешательством, гостем, не желающим уходить даже тогда, когда хозяева плачут, разбредясь по своим комнатам. Он попробовал еще раз.
– Ты уверена, что хочешь провести его здесь? Не хочешь поехать к родителям, провести праздник с Делией?
Если бы Оливии здесь не было, он мог бы полностью проигнорировать праздник, запереться дома с детьми и смотреть мультики. Кирсти бы все равно не поняла разницы, а Адам, в отличие от остальных детей, похоже, испытывал к Рождеству отвращение. Эндрю и Кейт как-то водили Адама к Санте в местный торговый центр, когда ему было два, но вместо того, чтобы посидеть у мужчины на коленях, Адам укусил его за палец, и актер-неудачник, наряженный в костюм с бородой, вместо традиционного «Хо-хо-хо!» выдал громкую тираду, совершенно неуместную в присутствии детей.
Оливия выпятила нижнюю челюсть. По опыту Эндрю понял – она не уступит.
– Съезжу к ним вечером в сочельник – все равно в нашей семье главный праздник в это время. А днем я буду нужна тебе здесь.
