Да разве справедливо, что он тут же бросился к ней, стоило другому мужчине проявить интерес? Некоторое время он молчал, и она ощутила, как ее наполняет безлюдная пустота каньонов, чернота калифорнийской ночи, но уже не могла остановиться.
– Я бы хотела найти работу. Я хочу отдавать что-то взамен.
– Послушай, он просто хочет залезть тебе под юбку.
От злости он на секунду перестал быть американцем, заговорив с ирландским выговором.
– Ты хочешь меня, Конор? Иначе с чего тебя это беспокоит?
– Меня это не беспокоит. Просто не хочу, чтобы ты выставила себя дурой.
– Кажется, ты ревнуешь.
Они летели по вымершему городу, и Кейт разглядывала собственное призрачное отражение в стекле, сквозь макияж и блеск кожи замечая где-то в глубине сталь своего характера.
– Я не ревную.
Как будто отсутствие чувств было признаком силы. Как будто злость не была чувством.
– Тогда, думаю, тебя не должно заботить, что я делаю.
Она бросила перчатку. Этот раунд она выиграла, но снова пришло ощущение, что, выиграв сражение, она проиграла войну. Если он и в самом деле не ревновал, то, наверное, и совсем ее не любил, и мог бросить в любой момент. Но хотя бы секс был хороший. Едва они добрались до дома, он положил ключи от машины на столик в прихожей. Потом посмотрел на нее в полутьме, освещаемой лишь подсветкой бассейна и переливающимися огнями города у подножья холмов.
– Ну? – с вызовом спросила она.
– Иди сюда.
Так она и сделала, шагая потными ногами по полу и оставляя мгновенно испарявшиеся отпечатки. Он стащил с нее платье и трусики. Кейт позволила ему рассмотреть себя – исполосованный живот и обвисающие груди, и полоску волос, которую она пропустила, брея подмышки. Он повел ее к лестнице, одной рукой расстегивая брюки, а потом прижал к себе и вдруг оказался внутри нее. Это напоминало удар в челюсть, и она вдруг поняла, что это и есть единственный способ узнать кого-то по-настоящему.
– Боже! Черт! Кейт!
Это похоже на команду? Она протянула руки и впилась ногтями в его бедра, ритмично прижимавшиеся к ней с резким хлюпающим звуком.
– Сильнее, – распорядилась она. – Трахай меня. Трахай сильнее.
Он подчинился. Его пальцы скребли ее лобок. Другой рукой он прижимал ее к себе. Она позволила ему то, за что раньше оттолкнула бы. Возможно, так и получится. Впервые за все время.
– Стой! – Он остановился, тяжело дыша ей в ухо. – Теперь продолжай. Давай!
Стоп… стоп… Она направила его палец туда, где было влажно и твердо. Почти, почти… ПОЧТИ.
Несколько секунд. Он снова начал двигаться, и она вдруг кончила, а следом за ней кончил и он.
– Господи! Кейт! – прокричал он ей в затылок, словно напоминая, кто она такая.
Ей нравилось слышать свое имя во время секса, в моменты, когда она забывала о себе, словно остров, который захлестнула гигантская волна.
Что бы она ни пыталась сказать, слова так и не сорвались с губ. Между ними все было влажно, потно, липко. Он, казалось, плакал.
– Боже… Боже… Ты… О боже… Ах…
Ее тело было мокро от его пота.
– Это все на самом деле, – произнес он, когда голос вернулся в норму. – Правда?
– Д-да…
Она ухватилась рукой за его плечо, но не двигала бедрами. Они простояли так какое-то время, слившись, пытаясь встретиться взглядами.
– Ну? – тяжело дыша, спросила она.
– Что «ну»?
– Ну, хорошо было?
Он рассмеялся.
– Тебе оценку выставить? Вот это неуверенность в себе, Кейт. Это было охрененно. И ты это сама знаешь.
Она радостно улыбнулась.
– Мне тоже. Кажется, в жизни лучше не бывало.
Она не смотрела на него, произнося это. Конор не был склонен обсуждать их ощущения, вступая на скользкий путь: «ты мне нравишься», «ты великолепен», «в мире нет никого лучше тебя», «кажется, я в тебя влюбляюсь», «нет, это я в тебя влюбился», «женишься на мне?» Возможно, он был прав. Что оставалось после этого? Сорок лет медленной смерти.
– Зачем? – спросила она, начиная снова ощущать свои конечности и направляясь в туалет. – Что это было?
Он застегивал брюки. Ее лицо, отраженное в зеркале, раскраснелось от прилившей крови. Кажется, она никогда не выглядела лучше.
– Ты ведь спала со своим последним начальником, – сказал он.
Он слушал. И запоминал. Почему-то ее тронуло, что она была ему достаточно небезразлична, чтобы вызывать ревность. Она прошла за ним на кухню, где он включил кофемашину. Он мог пить кофе в любое время суток, словно это было его топливо.
– Тот случай не имеет к этому никакого отношения.
– В самом деле? Он тебя хотел.
Кейт сложила руки на груди. Насколько проще было сражаться теперь, когда ей было на что опереться.
– Я хочу работать. Устала быть твоей содержанкой.
С секунду они смотрели друг на друга с разных концов просторной белоснежной кухни, на которой никто никогда не готовил. Кто уступит первым? Конор потер глаза.
– Прости. Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовала. Просто… Я не хочу тебя потерять.
Он думал, что может потерять ее? Это никак не вписывалось в тот сценарий, который она для себя написала.
– Что?
– Я знаю, что ты меня не любишь. Ты приехала сюда, чтобы сбежать.
Кейт понадобилось время, чтобы это переварить.
