Она подумывала подключиться к сети в самолете, чтобы проверить, как дела у Трикси, и, может быть, написать письмо Сьюзи. Она была уверена, что Сьюзи бы поддержала ее кучей мемов на основе цитат, приписываемых персидским мистикам. Сегодня у нее была намечена очередная акция протеста по поводу слухов о том, что верховный суд собирается отменить вердикт по делу Роу против Уэйда, от участия в которой Кейт уклонилась. Хоть ее и угнетала мысль, что все их страхи шестилетней давности так быстро сбылись, в глубине души Кейт чувствовала облегчение, что ее там нет. Пусть она и поддерживала право на аборт, и для этого у нее было оснований побольше, чем у многих других, ей всегда казалось, что на акциях протеста она отыгрывает роль. Она не знала, действительно ли ее можно считать человеком, которого судьбы незнакомых людей беспокоят настолько, чтобы выходить на марши и махать флагами. Сьюзи, казалось, обладала неистощимым запасом участия и злости, наверное, потому что сама была одинокой и бездетной. Кейт вдруг поняла, что Сьюзи стала для нее новой Оливией, хоть эти женщины были совершенно несхожи между собой. Она успокаивала себя тем, что жизнь в Лос-Анджелесе была настоящей, а не бледной тенью того, что было у нее в Англии. Здесь были друзья, даже семья. Здесь рядом всегда были люди, скольких бы ты ни оставила в прошлом.
Толпа вокруг обступала, словно бурные морские воды. Опасно.
– Все в порядке? – одними губами спросила Сьюзи.
Кейт кивнула. Она подняла руки и поправила на голове вязаную розовую шапочку в форме вагины, если можно было утверждать, что у вагины есть форма. Она понимала, что шапочки выглядят очень глупо и ставят под сомнение серьезность вопроса.
Кейт старалась не обращать внимания на растущее возбуждение толпы, запах немытых тел от некоторых протестующих, орфографические ошибки на транспарантах. Они испытывали одновременно возбуждение и ярость, примеряя на себя роль активистов, сражаясь за то, что их поколение считало само собой разумеющимся. Но никто из них не знал, как о чем-то просить, писать письма или обзванивать кого-то. Им не приходилось сражаться. Полученное право усыпило их бдительность. Кейт точно не знала, чего они сегодня требуют. Тот человек собирался попасть в Белый дом вопреки всему. Ходили слухи, что русские взломали машины для голосования, но Кейт в это не верила. Как и в ее родной стране, все просто шло под откос. Тучные годы закончились. И вот они вышли на марш, чтобы показать, что им это не нравится. Ярость скрывала захлестывавший всех ужас. Неужели все это происходит с нами на самом деле? Кейт в последнее время часто слышала о «Рассказе служанки» – книге, которую когда-то читала в колледже, но жизнь в Америке, казалось, действительно потихоньку начинала двигаться в этом направлении. Люди предпочитали говорить об этом в виде шуток или мемов в интернете, но страх был реален и только усиливался. Пошли разговоры о запрете на аборты и даже на контрацепцию, об отмене однополых браков почти сразу же после их разрешения. Неужели именно так все и рушится – шутишь, шутишь, и вдруг наступает момент, когда поднимаешь голову, и шуточки оказываются правдой?
После свадьбы, которой ни она, ни Конор не желали, испорченной Аланной, появившейся, словно в греческой трагедии, и заявившей, что Трикси – не дочь Конора, поначалу ничего не изменилось. Аланну забрала охрана, а потом она отправилась в наркологическую клинику; Трикси шла по проходу перед Кейт на нетвердых ногах, и по ее лицу катились слезы, смешанные с тушью. Кейт и Конор произнесли нужные слова, подписали документы и стали мужем и женой. На следующий день Конор стоял перед Трикси, которая брала образец слюны для теста ДНК.
– Это необходимо? – пробормотала Кейт, обнимая плачущую Трикси. – Она все равно остается твоей дочерью.
Конор гневно посмотрел на нее.
– Ты спятила?
Вот так он стал разговаривать, став ее мужем. Пришли результаты теста, и Аланна оказалась права – Конор не был отцом Трикси. Аланна утверждала, что это был какой-то актер, чьего имени она даже не могла вспомнить, – настолько была в тот момент одурманена наркотиками. Конор больше ни слова не говорил по этому поводу, но все изменилось. Когда Кейт приглашала Трикси в дом, Конор просто выходил из комнаты. Он по-прежнему платил ей пособие и не забрал ключ от дома, но больше ни секунды не проводил с девочкой, не отвечал на ее сообщения и не разговаривал с ней по телефону. Он полностью выбросил ее из своей жизни.
Она пыталась утешить Трикси.
– Он опомнится. Это просто шок.
