– Не знаешь? – он еще больше распалялся. – Кто додумался обмазать статую таким количеством воска, что он начал скатываться с нее, от жара светильников?
Я улыбнулся, представив себе эту картину. Три дня мы не мыли статую, и на ней должно было скопиться достаточное количество воска.
– Тебе смешно? – Зотис был в ярости. – Молящиеся объявили это знамением, когда старик Укош, что ходит сюда уже шестьдесят лет ежедневно, увидел, как Богиня плачет! Они устроили настоящее паломничество к ней, скупив при этом все свечи и талисманы! Дело дошло до Верховного дайна, который срочно был оторван от важных дел, ради внепланового совещания, на котором решалось, что делать дальше. И все из-за двоих сорванцов, поленившихся сходить за ведром воды!
Вин стоял, ни жив, ни мертв, а я откровенно веселился. Я живо представлял себе эту картину и просто не мог не смеяться, уж до того она была гротескной.
– Тебе смешно… Готов поспорить, это была твоя идея.
Я пожал плечами, не подтверждая, но и не отрицая его догадки.
– В итоге вы продали все цветы и ожерелья, собрав двухнедельную выручку за один день…
– Пятинедельную… Молчать! Я запрещаю тебе! – Зотис провел рукой по лицу, успокаиваясь. – Хорошо. Вот мое слово. Тебе, Винтори, придется сегодня и завтра пропустить ужин за то, что участвовал во всем этом, и никому из наставников не доложил. А ты, Кинсорис, уже знаешь, что тебя ждет. Ты будешь получать по три удара каждый день, в течении месяца. И если выживешь, на всю жизнь запомнишь эту выходку.
Это было, пожалуй, единственное, в чем я был с ним согласен.
Я проснулся, едва лишь встало солнце. Его яркие, летние лучи осветили мое лицо своим жарким дыханием. А поскольку метили они, как и полагается – в глаза, пробуждение состоялось почти мгновенно.
Я сел, потянулся и подобрал небольшой камешек с земли. Прицелившись, я бросил его точно в правый бок волка. Не сильно, но ощутимо. Сурхак открыл левый глаз.
– Просыпайся, Уфус! Пора на охоту. Где мой завтрак?
Волк лениво передвинул морду чуть правее и уставился в одну точку. Я тоже взглянул туда и увидел зайца, с перегрызенным горлом, жалко вытянувшим задние лапы.
– О! отлично! Сейчас я его… – я взял свой нож, с пилообразным лезвием и начал подпиливать сухожилия на задних лапах зверушки, намереваясь снять шкуру. Освежеванного зайца можно было и сварить, и пожарить, но я предпочел более изящный вариант – запечь.
Недалеко от места нашей ночевки находилась река Фоссош, впадающая в море. Я благоразумно не отдалялся от нее дальше, чем на версту, ибо она не только служила мне ванной и укрытием, в случае опасности, но и позволяла сварить на своей воде похлебку, или омыть руки от крови.
Я тихонько свистнул Уфусу и, дождавшись, когда он обратит на меня свой взор, обвел указательным пальцем стоянку. Теперь я мог быть уверенным, что если кто-то вздумает меня ограбить, сурхак не только предупредит меня, но и самолично займется грабителями. При всех недостатках характера моего друга, единственное, что у него было отменным, так это чувство долга и ответственности. Он понимал, что не сможет выжить без меня, так же, как и я без него.
Его охотничьи навыки не шли ни в какое сравнение с возможностями его сородичей. Белоснежный от рождения, он стал изгоем в своей стае, только потому что отличался внешне. Жертва замечала его задолго до того, как, он подбирался на расстояние удара. И если зайца он мог поймать, то о хишше речи не шло. Тонконогие копытные успевали ускакать и затеряться в подлеске, оставляя сурхаку лишь дорожную пыль, да горькую обиду. Естественно, один-два зайца в несколько дней, не могли удовлетворить аппетит почти стокилограммового волка, поэтому наше сотрудничество и не было односторонним. Он помогал мне в грабеже, я, в случае удачи – покупал ему мясо. Или воровал, если неудачи шли одна за другой дольше трех дней.
Сегодня как раз подошел срок и вместо того, чтобы разбираться со своим тайным недоброжелателем, и говорливым трактирщиком, я должен буду посвятить день поиску пропитания для себя и своего друга.
Я вернулся к стоянке и заново раздул костер. Обмазанный прибрежной глиной заяц лежал на листе лопуха, а я колдовал над неохотно разгорающимся огнем. Еще пару часов придется потратить на заготовку мяса впрок, а затем я поеду прямиком в деревню. Кони, что жевали остатки овса, намекали мне на небольшие премиальные, но, к сожалению, довольно скудные. Продать их в селе, я смогу, в лучшем случае в два раза ниже реальной их цены.
– Вроде, уже можно… Уфус, ты хлебушка не принес?
Сурхак внимательно посмотрел на меня.
– Вот! А в следующий раз, будь добр – подумай о нем! Вот, жмырк, – любимое варварами ругательство было прилипчивым, как падучая у скота, и я совершенно не заметил, как оно вошло в мой словарный запас. – И так есть нечего, так еще и хлеба нет!
Заяц запекался, а я снова отправился к реке, дабы освежиться. Около берега было довольно глубоко, так что я окунулся сразу же, не заходя дальше четырех шагов. Дно илистое, топкое, того и гляди провалишься выше макушки. А плавать за всю свою жизнь, я так и не научился.
