В частности, он пишет, и немало, и явно с благословения властей, о советско-германских отношениях довоенного периода, о пакте Молотова— Риббентропа. Его внимание сосредоточено на частностях, порой достаточно любопытных для читателя.
Но при этом
Подобные авторы уходят от осмысления проблем по существу, подменяя их спором о словах. Так, академик А. Чубарьян, директор Института всеобщей истории РАН и одновременно руководитель российской части совместной с Польшей комиссии ученых-историков, комментируя решение польского сейма, гневно заявляет, что использование термина «геноцид» в отношении катынских событий — это нонсенс. Вроде бы, какой молодец. А по сути, он не ставит под сомнение само событие, вокруг которого идёт острый спор, а всё сводит к оспариванию оценочного термина.
—Выходит, по-прежнему сохраняется замалчивание принципиальной постановки вопросов, касающихся «секретных протоколов» к пакту Молотова—Риббентропа?
—Нет, ситуация всё же изменилась. После моего выступления в «Правде» 21 сентября прошлого года депутат Государственной думы СП. Обухов обратился с письмами к министру иностранных дел и руководителю администрации президента РФ с запросом прислать копии хранящихся документов, относящихся к проблеме «секретных протоколов».
Из Министерства иностранных дел РФ достаточно быстро пришёл конкретный и уважительный ответ:
«В связи с Вашим обращением направляем копии запрашиваемых договорных актов, находящихся на хранении в фондах архива МИД России:
—Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 года;
—германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 августа 1939 года.
Одновременно направляем имеющиеся в архиве МИД России машинописные копии текстов протоколов к указанным договорам».
Хотел бы обратить особое внимание на последнее предложение из ответа, подписанного заместителем министра В. Титовым. В нем точно названы «панинские копии» «секретных протоколов», на которые нередко ссылаются в разных изданиях: «машинописные копии текстов протоколов».
—
— После тщательного анализа «панинских копий» я пришёл к убеждению, что они были изготовлены в 1946-м или 1947 году, либо в связи с Нюрнбергским процессом, либо в связи с публикацией в США советско-германских документов, относящихся к 1939 году. Именно тогда впервые появились на свет «секретные протоколы». Советский Союз оперативно откликнулся на эту публикацию большой статьей в газете «Правда» под названием «Фальсификаторы истории». Она была без подписи. Но её авторство чаще всего приписывают Сталину. Иногда называют Молотова.
«Копии» «секретных протоколов», которые были опубликованы в американском издании, были слепыми. Очевидно, сотруднику аппарата правительства СССР Панину было поручено перепечатать их. Поскольку Сталина или Молотова интересовал только текст «протоколов», то Панин перепечатывал их, не заботясь о внешней идентичности. Что касалось идентичности текста, то это Панин как исполнитель поручения заверил своей подписью. Поэтому в американских «копиях» и тексте Панина не совпадают ни оформление, ни переносы и т.д. Строго говоря, это вообще не копии с якобы хранящихся в Кремле «секретных протоколов», но даже не копии с американских «копий».
—
Совершенно не то. И уверения разного рода фельштинских—резунов, будто Панин имел дело с оригиналами «секретных протоколов», являются откровенной и неприкрытой фальсификацией истории.
—А какой ответ пришёл из администрации президента? Ведь в письме на имя руководителя администрации президента РФ СЕ. Нарышкина, являющегося одновременно председателем Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России, депутат СП. Обухов просил предоставить фотокопии тех самых «секретных протоколов».
—Да. О пакете № 34 из «Особой папки» впервые заговорили А. Яковлев, Д. Волкогонов, Р. Пихоя, а также сотрудники бывшего архива ЦК КПСС Б. Хавкин и Ю. Мурин. Якобы в том пакете были обнаружены «секретные протоколы».
—И что ответила Старая площадь?
