– Мальчики! – начала я, – Пять минут, как отбой, и если вас обнаружат в моей комнате, то мои пятнадцать баллов штрафа красиво трансформируются в двадцать пять! А я, блять, планировала выспаться в ближайший месяц!
Игнор…
Подмигнув соседке – она прикроет меня, если что – я бросила свои вещи на кровать и, прихватив зубную щетку с пижамой, вышла из комнаты. Тихо поднявшись по лестнице, я толкнула знакомую дверь и шагнула в темноту.
Переодевшись, я присела на кровать и скользнула в теплые объятья моего второго ангела.
– Опять? – спросил он сонно, подгребая меня в объятья.
– Да достали уже… – буркнула я, засыпая. – Почитай мне что-нибудь… балладу…
Вздохнув, он улегся на спину, подтягивая меня поудобнее, и начал:
Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась любовь.
И растворилась в воздухе до срока
Над грешною землей материков,
И чудаки еще такие есть,
Вдыхают полной грудью эту смесь.
И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья.
Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что я люблю
То же, что дышу, или живу.
И вдоволь будет странствий и скитаний,
Страна любви великая страна,
И рыцарей своих для испытаний
Все строже станет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна,
Но вспять безумцев не поворотить,
Они уже согласны заплатить.
Любой ценой и жизнью бы рискнули,
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.
Снег и ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал
Потому, что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал.
Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься, сколько не зови,
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
Но мы поставим свечи в изголовье
Погибшим от невиданной любви.
Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах.
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах,
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.
И я поля влюбленным постелю,
Пусть пьют во сне и наяву,
И я дышу, и значит, я люблю,
Я люблю, и, значит, я живу!
– Мой грустный ангел… – зашептала ему я, – Твоя печаль такая сладкая… Но объект приложения я не одобряю!
– Я и сам не одобряю… – усмехнулся он, целуя меня в макушку, – Спи.
***
5 октября
Выскочив из душевой кабины и второпях накидывая полотенце, я, подпрыгивая на одной ноге, пыталась натянуть узкие джинсы на еще мокрые ноги и одновременно не потерять окончательно мое формальное прикрытие.
– Бляяять… – протянул мой «брутальный» сосед по гримерке, откровенно разглядывая мои полуобнаженные пляски с одеждой. – Меня подружка уроет, когда узнает…
– А она узнает? – натянуть джинсы одной рукой было нереально…
– Не сомневайся, – усмехнулся он. – Твои «доброжелательницы» постараются, и она меня закопает.
– Ну, пусть хоть будет за что! – расслабилась я и отбросила мешающее мне одеваться полотенце.
Все ещё будучи топлесс, услышав, как скрипнула дверь, я подняла глаза, продолжая сражаться с застежкой на джинсах. Замерев в косяке, Илья несколько секунд разглядывал мои замедляющиеся попытки одеться. Нахмурившись, он перевел взгляд на моего пускающего слюни соседа и кивнул ему на выход. Тот мгновенно подорвался и исчез. Илья шагнул внутрь, закрывая за собой дверь.
– Что ты делаешь здесь?
– Недавно сменила соседей, – пожала я плечами, натянув майку, и пояснила в двух словах: – Достали…
Сделав ко мне пару шагов, он сел на мой трельяж.
– Что произошло?
Я задумалась – рассказать или не стоит?
– Анечка! – он явно уловил мои сомнения. – Ты должна всё рассказать мне, – я нахмурилась, пытаясь переварить его «должна», он тоже задумался. Мне показалось, что над тем же. И словно найдя ответ, добавил: – Мы же друзья…
– Что-то ты не очень спешишь делиться информацией о себе, мой «друг»! – ухмыльнулась я и уже почти окончательно решила промолчать. – Да и твое «мы же друзья» как-то все больше напоминает манипуляцию.
– Не надо так говорить, – отрицательно качнул он головой. – Я действительно переживаю за тебя и мне важно, что с тобой происходит. Я беспокоюсь о твоей безопасности. Что это, если не дружба?
– Да… – согласилась я. – Похоже на то.
Замерев перед ним, я пыталась подобрать наиболее четкую квалификацию произошедшему между мной и девочками, но так, чтобы не подставить их перед руководством. Зачем? Наши дела – это наши дела. А их профессионализм еще никто не отменял, и они нужны Вике как сотрудники. Не хочу, чтобы она на эмоциях… Да и реакцию Ильи мне было сложно спрогнозировать. В конце концов, ничего страшного не случилось.
– Анечка? – его голос стал мягче и тише, склонив голову, он поймал мой взгляд и опасно прищурился. – Они тебя… обидели?
Не сдержав смешок, я закатила глаза и поняла, что придется рассказать, чтобы он не напридумывал себе ничего еще более катастрофичного, чем произошло на самом деле.
