Остановился во дворе своего дома, заглушил мотор, но выходить не спешил. Посмотрел на неё – она как окаменела в одной позе. И даже не спросила, куда он её везёт, куда привёз.
– Пойдём… те, – наконец позвал он.
Она, не говоря ни слова, выбралась из машины и засеменила следом.
В лифт он вошёл первым, затем – она. Встала рядом, всё так же молчком, не поднимая глаз. Дрожит от холода.
Он украдкой наблюдал за ней, а сам думал – что ж он творит? Хотел избавиться от этого наваждения, а сам привёз её домой. И вот она всего лишь стоит рядом и вид у неё, прямо скажем, очень далёк от эротичного, а у него уже играет кровь и внутри всё сладко ноет.
Хотелось обнять её за плечи, согреть, но к ней нельзя прикасаться! Потому что, чувствует, иначе сорвётся. Он и так еле держится.
Анварес прикрыл глаза, слегка откинул голову назад, прислонившись затылком к холодной металлической стенке лифта. Сам себя ведь теперь мучает…
А с другой стороны – ну а куда ещё её везти? Общежитие действительно закрыто до шести утра, это он откуда-то знал. Не бросать же эту дуру на улице.
Он посмотрел на экран телефона – почти половина четвёртого. Ничего, уж как-нибудь потерпит её часа два-три. Потом отвезёт в общежитие, и на этом всё.
– Вон там ванная, – указал он, когда зашли в квартиру. – Можете помыть руки. В шкафчике найдёте чистое полотенце. А я пока приготовлю чай. Вам нужно как следует прогреться. Но горячий душ пока принимать нельзя, сердце может не выдержать. Лучше чуть позже…
Аксёнова пила чай, обнимая кружку обеими ладонями, будто грела руки. Пальцы у неё были тонкие, длинные и ровные. Никакого вычурного маникюра.
Анварес поймал себя на мысли, что смотрит на её пальцы непозволительно долго, и поспешно отвёл взгляд. К чаю он подал печенье, батон, нарезал ветчину. Но всё осталось нетронутым.
Ей в чай он плеснул немного виски, чтобы разогнать кровь. Допив, она вдруг вскинула голову и, глядя на него в упор, произнесла срывающимся полушёпотом, от которого вдоль спины побежали мурашки. Или это от взгляда её внезапного такая реакция?
– Спасибо вам огромное, Александр Дмитриевич, за то, что выручили меня сегодня.
Пытаясь скрыть волнение, Анварес неопределённо пожал плечами, мол, ничего сверхъестественного он не сделал, так что не о чем и говорить.
– И ещё… – Она вновь опустила глаза. – Простите меня, пожалуйста, за то, что я так вам сегодня сказала. Я это просто от злости, сгоряча... На самом деле, я бы ни за что так не поступила. Честное слово.
Вспоминать те её слова было, мягко говоря, неприятно. Даже в контексте извинений. Что ей ответить – он не знал. Отмахнуться добродушно, мол, ерунда, не стоит внимания – не мог. Потому что для него это совсем не ерунда, но и выяснять отношения тоже не хотел. И чтоб хоть как-то заполнить паузу, предложил ещё чаю. Она согласно кивнула.
– Поешьте хоть что-нибудь, – придвинул он к ней тарелку с ветчиной и батоном. – Вам сейчас нужны калории.
Она послушно взяла ломтик.
Затянувшаяся пауза нервировала. Вроде им и не о чем разговаривать, да и вообще Анварес любил тишину, и бессмысленная болтовня его быстро утомляла, но тут молчание тяготило до крайности. Оно обостряло чувство неловкости. И вообще обостряло все чувства, усиливая и без того растущее напряжение.
Наконец она допила чай и, отставив кружку в сторону, пролепетала:
– Спасибо.
– Можете сходить в душ теперь. Прогрейтесь хорошенько.
Она всё с той же непривычной покорностью кивнула и прошлёпала в ванную, оставляя на паркете мокрые следы.
«Чёрт, надо же ей дать что-то сухое и тёплое», – спохватился он, глядя ей вслед.
Анварес прошёл в спальню. Вдруг смутился расстеленной кровати и поспешно накинул покрывало. Затем раздвинул двери шкафа-купе и долго смотрел на аккуратные стопки белья, пытаясь сообразить, что ему нужно.
Вся эта ситуация обескураживала настолько, что в голове царил полный хаос, а в душе – раздрай. Наконец выудил футболку и тёплые носки. Стукнулся в ванную – дверь оказалась приоткрыта.
– Юля, – позвал он и, чувствуя, как из груди поднимается душная, горячая волна, заглянул внутрь.
Аксёнова сидела на бортике ванной, закрыв лицо ладонями. Одетая.
– Тебе плохо? – незаметно для себя перешёл он на «ты».
Она качнула головой и вдруг выдала:
– Мне ужасно стыдно… перед вами.
Ну… ему тоже было бы стыдно. Хотя он в такую ситуацию и не попал бы. Но он – взрослый мужчина, глупо сравнивать себя и её.
– Сейчас тебе лучше подумать о том, как бы не заболеть. Вот, – протянул он ей бельё. – Наденешь потом.
Анварес слонялся по квартире, не находя себе места, и невольно прислушивался к шуму воды. И никак не мог унять волнение. Это же подумать только – Аксёнова прямо сейчас моется в его душе!
О, нет, об этом лучше не думать. Потому что подлое воображение воле вопреки сразу начинало рисовать преступные картины, от которых учащалось дыхание и голову заволакивало тяжёлым туманом.
В какой-то момент он заметил, что шум смолк. Однако она ещё долго не выходила из ванной. Сначала его занимало – что она там делает? Потом начал беспокоиться, но как-то не решался постучать. Мало ли…
