С содроганием к нему пришло воспоминание про освежеванные тела эльфов, попавших в их руки. Они любили развешивать тела своих жертв на обмазанных кровью мэллорнах, произраставших вдоль дорог. Если хоругвь хобов и баксов заходила в деревню, то деревня исчезала, а обитатели её свежевались и развешивались по мэллорнам вдоль дороги, как бы указывая направление, в котором ушли эти чудовища. Женщины, мужчины, дети, эльфы или люди — им было плевать. Их жестокий бог, имя которого предали забвению и проклятью, велел им не делать разницы между врагами.
Жестокие твари, которым Валар дали ещё один шанс, явно его не заслужили.
Вспомнил он и битву у Сириона, где была уничтожена армия Моргота. Уничтожена — это значит, что они победили. Но Кирдан никогда не считал ЭТО победой.
Они едва успели построиться в ровную линию, прежде чем армия Моргота бросилась на них. Он потерял терпение, поэтому утомил своих воинов на марше, балроги вели орков в бой и не знали усталости, но орки были куда слабее своих командиров, поэтому усталость врагов вложила немало в победу Великой Соединённой Армии над злобным врагом всего живого…
Правда, он и сам почти забыл за сотни поколений официальной лжи, что там были и хоббиты. Кровожадные карлики в стальных кольчугах, волчьем мехе и в характерных лаконичных шлемах с полумасками, с упоением рубящие своими топорами тела врагов — эту картину Кирдан не забудет никогда.
Он был там, он всё видел.
Хоругви хобобаксов сражались отчаянно: они были способны на любую подлость, если она могла дать им какое-то преимущество в битве. Отравленные стрелы, пускаемые из коротких луков, свинцовые ядрышки, метаемые пращами, мелкие ядовитые шипы, коими они усеивали поля сражений, из-за которых против них нельзя было полноценно использовать кавалерию и даже пехоту…
Озлобленное и неистовое истребление вражеских обозов, демонстративное выжигание степей, чтобы кавалерия врага лишилась подножного корма, опустошающие налёты хоругвей на их драконьих кораблях на города побережий в самый разгар войны, автономные хоругви, продвигающиеся вглубь тыла, вырезая всё живое — это только несколько примеров того, как хоббиты привыкли вести войну.
А их ловушки и засады могли бы войти в легенды, не будь всякие сведения о них вычеркнуты из истории. Кирдан и сам, уже после победы над Морготом, попал в подобную засаду посреди леса. Леса — это вотчина эльфов, никто не может застать их врасплох среди деревьев, но хоббиты смогли. В тот день лесистые холмы ожили, не буквально, но в первый момент Кирдану показалось именно так: мшистые камни покатились на дорогу, по которой шёл длинный обоз, разрушая повозки и убивая лошадей, он тогда шёл во главе колонны, они даже не сразу узнали, что середину обоза, гружённого добычей с войны, ожесточённо истребляют и грабят хоббиты. Затем они атаковали хвост обоза, в это время Кирдан уже успел перестроить часть подчинённых войск для отражения нападения. Они кинулись в атаку, хоббиты начали гибнуть, но сдаваться или отступать не собирались.
Наиболее яркий момент из той короткой, но очень кровавой схватки: дева меча, так хобобаксы называли своих воительниц, сражающихся наравне с мужчинами, зарубила Амдира, сотника копьеносцев, а затем, равнодушным взглядом из-за полумаски шлема глядя на Кирдана, лизнула обагрённый алой кровью стальной топор, покрытый ритуальной чеканкой с именами их кровавых богов. Бледная кожа лица, рыжие волосы, ниспадающие ниже уровня шлема, а также яркие зелёные глаза, видные через полумаску, он не забудет никогда. Смерть в стали и волчьем меху посетила их тогда.
Он убил её, но в качестве вечного напоминания получил треугольный шрам на груди, от метательного дротика, чуть не доставшего до его сердца. Ему предлагали свести шрам, но он отказался, не желая забывать о жестокости врагов. Хотя зубы, которые дева меча выбила ему краем обитого железом круглого щита, пришлось восстановить.
Дыхание девы меча прервалось яростным криком, предварившим удар меча Кирдана по её сердцу. И в этом крике не было отчаянья. Она верила, что теперь, умирая с топором в руке, забрав с собой десяток эльфов, она точно окажется в чертогах Хромма, их злобного и кровавого бога. Кирдан с сожалением осознал, что даже в мыслях позволил себе вспомнить имя этого забытого всеми бога.
