– Хорошо. – Иван подошел к бабуле, с трудом добился от нее краткого рассказа о болезни, осмотрел и пошел в коридор, где стояли несколько мужчин и женщин с двумя маленькими детьми.
– Добрый день, слушаю Вас, – сказал Иван.
– Здравствуйте, доктор, – обратилась к нему одна из женщин, вида решительного, явно и безоговорочно считавшаяся лидером в этой компании. – Вы Иван Николаевич?
– Так точно, – ответил Иван. Что-то горячее пробежало по спине, некое предчувствие выбросило адреналин в кровь и он слегка напрягся. – Что Вы хотели узнать?
– Как она?
– Пока трудно что-либо сказать, без обследования.
– Вы ее хотите поднять в реанимацию?
– По ее состоянию – не считаю необходимым, она достаточно сохранна, надо уредить частоту сердечных сокращений, посмотреть уровень глюкозы крови, она же диабетик?
– Да, сама колет себе инсулин.
– Ну, пока не вижу повода для тревоги. Поднимем в отделение, разберемся, – Иван Николаевич снова пошел в кабинет приемного покоя полюбоваться своей Юлией Ивановной, послушать ее щебетание.
Он уже двинулся в кабинет, как дама, беседовавшая с ним, окликнула:
– Иван Николаевич, можно Вас еще на минуту.
Иван вернулся к предводительнице родственников. «Вот оно, начинается», подумал он. Это состояние трепета появилось впервые, но не оставляло сомнения, что родственники предложат ему нечто аналогичное, что удачно прошло у него уже два раза – эвтаназия. Опять же впервые Иван Николаевич получил совершенно новое ощущение; некое мировоззрение убийцы все глубже проникало в его сознание… Если он прав и ему вновь поступит предложение об эвтаназии, проще говоря об очередном заказе на убийство, он откажется.
– Доктор, давайте выйдем на крылечко, прошу Вас, – попросила предводительница. За ней последовал унылого вида высокий мужчина.
– Останься! – распорядилась дама. – Я сама.
Из кабинета приемного покоя выглянула Юлия Ивановна.
– Доктор, ну где Вы, проверьте карту! Вы забираете бабушку?
– Одну минуту, любезнейшая Юлия Ивановна, сейчас подойду, – ответствовал Иван. Юлишна подумала, что он пошел курить и бросила вслед:
– Курить нельзя! Я Вас отучу от этой дурацкой привычки!
– Из твоих рук – хоть яд на блюде, – Иван далеко не часто обращался к Юлии «на Вы» и при постороннем участии. Ему-то было далеко наплевать, что о нем думают коллеги. Не хотелось подводить Юлю. Вдруг вспомнилось, что его личная и неземная любовь к Юлии вспыхнула после того, как она однажды принесла ему на пробу красного вина собственной выделки.
Иван Николаевич вышел на улицу и закурил. Дама тоже закурила. Предложила отойти в сторону из-под окон отделения. Они вдвоем с Иваном Николаевичем шли молча впереди, мужчина остановился несколько сзади.
Наконец, подойдя к деревьям сада, дама произнесла, тоном совершенно как бы равнодушным:
– Вы помните Анну Николаевну, Милованову? У нее мама умерла здесь?
– Припоминаю, – почти мгновенно ответил Иван, вспомнив свою первую жертву.
– Представляете, у нас сложилась катастрофичная история: бабушка не желает продавать свой дом, а он огромный, дом, бабуля с ним не справляется, все рушится, почти в центре. Завещан на мужа… Коля, подойди к нам! Мы у моря живем. Вот и разрываемся! Там работать надо, тут к бабушке ездить… Деньги за этот дом хорошие дают, Вы не сомневайтесь…
Иван Николаевич про себя, внутри, уже не только смеялся – хохотал! Он внезапно понял, что никому не откажет в легкой смерти, что он превратился в серийного убийцу, разве что – не в маньяка. А что? Прикинет кто ему предложение: надо мочить, и замочит ведь, за деньги… гад! Со стороны казалось, что он что-то обдумывает в плане будущей эвтаназии, справки, расчета, а он внутренне насмехался над собой, до какой степени скотства скатился уважаемый Иван Николаевич!
– Давайте так, аванс знаете? Ступайте домой, бабушку поднимем сейчас в отделение, мы обменяемся телефонами и в ближайшее время я Вам позвоню… Ну, проводите ее до палаты. Посидите. Последний раз живой видите.
Иван Николаевич взял полиэтиленовую сумку, протянутую ему мужем и сыном Колей, этим лысоватым, высоким и унылым, резко повернулся и пошел в приемное отделение. У Приемника стоял Шастин и в одиночестве курил.
– Привет, еще раз, чего такой возбужденный: «и злость и радость на лице его играли краской цвета кожи…»
– Знаешь, Шастин, что в мире самое сладкое и самое говенное? Деньги! Пойду, Юлька ждет.
Доктор «скорой помощи» Юлия Ивановна действительно сидела в приемном, медленно заполняла карту вызова и ждала Ивана. Когда Турчин зашел в кабинет, она приподняла глаза на него и, как обычно, проворковала:
– Ну, доктор, посмотрите, я правильно сформулировала диагноз?
