Выпили. Закусили мясом. Иван Николаевич стал вспоминать о том, как они спорили с Ириной Юрьевной об отсутствии дружбы в наше время. Та плюнула на втягивающего ее в разговор Турчина, вылезла из-за стола и пошла к молодежи в надежде потанцевать. Молодежь в вовкиной комнате валялась на диване, слушала какую-то хрень, по мнению Ирины Юрьевны, и сидела в компьютере. Проблевавшийся молодой родственник именинника спал на разложенном диване. Спиной ко всем. Ирина молча, с чувством презрения, оглядела молодежь и вернулась на свое место. Турчин втирал Миле и Косте в мозги, что дружба есть, ее не может не быть, терялся в мыслях и, кажется уже забыл о Верунчике. Миле надоело слушать его пустую болтовню. Она встала и громко сказала Косте:
– Давай, отправляй их за Верой, готова уж поди.
Вновь пробираясь сквозь лавки и стулья, по чьим-то ногам, попадавшим продуктам, доктора выбрались на волю. Шастин руками показал Турчину, как удобнее вывести его «шевроле», помог сесть Ирине и перекрестил их. Машина уехала.
– Костя, пойдем пока посуду грязную пособираем, – попросила Мила.
– Пошли, – согласился Шастин.
В это время им навстречу вывалились именинник и компания.
– Ма, па, мы пойдем погуляем, надоело дедовские разговоры ушастить. Братан пусть дрыхнет, он хорошо проблевался.
– Да дождь же моросит, прохладно, – Мила вяло пыталась оставить ребят дома.
– Да пусть помокнут, – разрешил Костя.
– Мы недалеко, на речке посидим, пиво есть, не замерзнем.
– Вова, давайте недолго, – попросила мать.
– Лады! – пацаны скрылись за воротами.
В гуляльной комнате стояла какофония звуков, смешанная с нестройным пением старшего поколения, громких высказываний деда, падающих предметов.
– Сейчас Турчин с девочками приедут – перейдем в мальчиковую комнату, – сказала Мила. – Но ты много не пей, а то придется Турчина развозить.
– Да пусть они остаются, если надерутся, место найдем, – парировал Шастин.
Мила со столов убирала посуду, отдавала ее Шастину, который следовал за нею.
– Что, уже собираться? – шутливо спросил кто-то из гостей.
– Да еще чай не пили, с тортом, – ответила Мила.
– А дети где? – спросил дед.
– На речку пошли, пусть от нас отдохнут, – сказал Шастин. – День-то рождения у Вовчика.
– А братец его готовый уже? Во как его водка берет! А кажется, такой вес. Тьфу, слабая молодежь пошла, – высказался дед. – Ладно, ну их, поем дальше!
И компания стариков снова нестройно затянули какую-то песню.
– Дед, погоди, пусть Валя споет, у нее ране вон как здорово получалось. Валя, давай, спой! – попросила дедова сестра. Ее поддержали все, сидевшие за столом.
На некоторое время восстановилась тишина и теща Валя затянула красивую печальную песню, красивым, не надтреснутым от возраста голосом. Некоторое время слушали ее одну, затем присоединились остальные женщины. Мужики сидели молча, вновь выпивали и закусывали.
– Правда мама красиво поет? – на пороге спросила у Шастина Мила.
– Да уж, ничего не скажешь, красиво… А знаешь, сколько она мне стихов рассказывала?
– У-у-у, стихов она очень много знает!.. Я хорошо из детства запомнила…
– Дай, поцелую, – вдруг попросил Костя. Он вообще готов был целоваться с женой днями и ночами, везде и всюду. Мила за это часто злилась на него: что ты как подросток? Но сейчас, на улице, поцеловала его нежным продолжительным поцелуем.
За забором показались огни машины и Иван Николаевич лихо развернулся, видимо, был уверен в себе и действительно собирался ехать домой. Из авто вывалились Ирина и Турчин, медленно вышла Вера.
Шастин с Милой, после сладкого поцелуя, стояли во дворе и встретили приехавших. Расцеловались с Верой, все прошли в дом. Турчин пьяным не выглядел, а Ирина все время пыталась удержать его за рукав, приговаривая: «ну куда ты от меня»? Вера с Милой уже болтали о чем-то, Шастин задержался на улице покурить.
