Атмосфера разврата, похоти и бешеных денег. Единственное место в Питере, где алкоголь не продается ни в каких форматах: отсутствие пьяного беспредела стоит дорого. Кругом вазы с презервативами, смазкой и мирамистином. Шик, идеальные тела, ебля, запахи. Все то, чего ищут прельщенные люди и от чего самого тошнит в конкретный момент. Для подобного мероприятия настрой нужен соответствующий. В моем нынешнем настроении лучше сюда не соваться.
Оглядываю присутствующих, ища знакомые черты. Мужикам приветствуется ходить в одежде, зато девушкам — строго топлес. Пульс ускоряется.
Кристины здесь нет, скорее всего. Приобретение входного еще не значит, что решилась и поехала, могла и на входе развернуться. Могла психануть на просьбе снять одежду. Могла отказаться в любой момент, наверное.
Она ведь не решила себе что-то доказать?
В этот момент думаю о том, что наличие любовниц у мужа может здорово въебать по самооценке, как и синие розы. Как и мой отказ провести вместе вечер после упоминания эротической вечеринки.
Птенец, мне на тебя не похрен, что бы ты себе ни думала. Совсем не похрен. Ты каким-то образом в каждой моей мысли в последние месяцы.
Сердечный ритм учащается. Я прохожу из зала в зал, вглядываюсь в полумрак. Останавливаюсь перед коридором с ширмами, за которыми уединяются понятно для чего. Сглатываю. В груди печет сильнее, раздражение усиливается многократно. Я сжимаю кулаки. Ну нет. Такой вариант мой мозг даже прогонять отказывается.
Резко разворачиваюсь и иду в противоположную сторону, спускаюсь в подвал. Снова исследую зал за залом. В одном из них идет шибари-сессия: обнаженную девушку под музыку вяжут двое профи. В зале не меньше двадцати человек, народ затаил дыхание, наблюдает.
Модель — худенькая блондинка в маске. Да быть не может. Волосы дыбом встают, и дыхание замедляется. Дальше как в тумане.
Пока разбираюсь, не мой ли птенец выступает на публике, дурею от уровня обрушившейся агрессии.
Расталкиваю извращенцев, подхожу ближе, вглядываюсь. Сердце отбивает ритм уже в висках.
Девушку подвешивают и резко поднимают вверх. Не она. Тату большое на бедре, у моей такого нет и пальцы другой формы.
Облегчение обрушивается колоссальное. Адреналин топит так, что едва не покачиваюсь. Не она. Блядь, какое счастье, что это не она.
Оборачиваюсь и пробегаюсь по скрытым за масками лицам, а потом застываю на одном из них. Разглядываю.
Девушка в длинной юбке с высоким разрезом обнимает себя, пряча грудь, и пораженно следит за сессией. Скромно стоит в самом конце зала, у стены, но эту грудь, даже вот так сжатую, ключицы и шею я узнаю в любой ситуации, как и свою первую реакцию на них.
Рядом с Кристиной двое левых мужиков, что-то ей увлеченно лечат со знанием дела, поясняют технику шибари, видимо. Уговаривают поработать? Подготавливают к чему-то большему? Пробивают почву? Просто развлекают, так как новенькая?
Сглатываю скопившуюся агрессию и делаю глубокий вдох-выдох. Расстегиваю рубашку и подхожу.
Кристина видит меня, и в первую секунду ее глаза расширяются. Как только снимаю рубашку, она тут же тянется, выхватывает ткань из моих рук, нервно натягивает на плечи и начинает застегивать пуговицы.
Я отвожу глаза. Не смотрю на то, как Крис красивая. Обнаженная. Охуенная. Бешусь от того, что другие смотрят. И дело тут не в собственнических порывах. я Не хочу, чтобы ее трогали. Вообще никак в этом месте. Любое прикосновение будет ей неприятно, потому что этот мир не для нее. Что бы Кристина себе ни выдумала в минуту отчаяния. В этой грязи нет ничего хорошего, и ни к чему радостному она тоже не приведет. Не в таком возрасте точно. Не с таким взглядом на мир.
К нам тут же спешит охранник, и Кристина испуганно вцепляется в рубашку. Я наклоняюсь и поясняю:
— Застегивать на пуговицы нельзя. Если мужчина одалживает рубашку, можно надеть, но не застегивать. Правила.
— А-а-а, — кивает она и улыбается. — Фух! — Поправляет ткань так, чтобы та закрывала тело. Показывает охраннику большой палец, дескать, все гуд, и когда тот удаляется, выпаливает мне: — Спасибо огромное! Я думала, сдохну от стыда. Но что ты здесь делаешь?!
— Всё в порядке?
Мужики приближаются, готовые спасти Крис от меня.
— Да, в полном. Я с ним, — тараторит она. Слава богу, не выпендривается. Робко тянется к моей руке.
Обнимаю тут же. Притискиваю к себе с силой, буквально в себя вжимая и наконец ощущая подобие спокойствия. Нашел. Блядь. С голыми сиськами, забитую в угол подвала.
Тусовщица.
— Ты же пригласила составить компанию, — поясняю. — Я приехал. Где, кстати, твоя подруга?
— Где-то здесь. — Кристина разводит руками. Привстает на цыпочки и кричит на ухо: — Они прямо здесь трахаются. При-кинь.
Улыбаюсь, фанатея от ее непосредственности.
— Прикидываю, птенец, прикидываю. Не слишком ли ты юна для такого шоу?
— Ты в курсе, что для девушек вход до двадцати семи лет? Хорошо, что включительно. Я кое-как успела в последний вагон вообще-то. Еще годик, и быть здесь оттопыренной мне не светило бы.
— Блядь, слава богу! — вырывается у меня.
