Сегодня на станции «Авиамоторная» Семён решил заняться ставшим за несколько месяцев привычным делом. Губы непроизвольно зашептали молитву: «Отче наш». Сеня знал, что он страшный грешник, ему нет прощения, такие, как он, будут гореть в аду, но всё равно вера в Бога не угасала, а разгоралась всё ярче, и каждый раз, собираясь «на дело», он проговаривал про себя молитву. Подняв глаза, Сеня на секунду замер, увидев узоры, чем-то напоминающие сказочный ковёр-самолёт или огромный букет, составленный из сотен цветов. В них вместо пестиков были вмонтированы лампочки, которые делали потолок похожим на звёздное небо. Семён впервые оказался на «Авиамоторной», обычно он промышлял на конечных станциях, и поразился открывшейся взгляду необычной архитектуре.
– Глянь, какой потолок! – проговорил он будто невидимому собеседнику. – Придумают же такое!
Сеня вернулся к эскалатору, только сейчас заметив перед выходом в город композицию в виде лопасти самолётного винта. Ещё ни разу за восемнадцать лет Семёну Девяткину не приходилось летать на самолёте, и, скорее всего, никогда не придётся. Своё ближайшее будущее Сеня представлял на удивление ясно, без лишних иллюзий. Век воров-карманников недолог. Рано или поздно все они попадают в тюрьму, а когда выходят, начинается та же круговерть до следующей ходки. Выдохнув, Семён шагнул на ступень эскалатора и начал оглядываться по сторонам в поисках жертвы.
Не замечая людей вокруг, Женя машинально достала из кармана пальто монету, вставила в отверстие турникета и быстрым шагом прошла к эскалатору. В ушах, подобно ударам молота, звучали слова куратора группы второго курса факультета «Машиностроение» Московского энергетического института, куда Женя поступила без особых проблем полтора года назад.
– Поступок Евгении Камовой не имеет оправдания! Она запятнала репутацию комсомолки! Это вопиющий случай в славной истории Московского энергетического института – одного из лучших технических вузов нашей огромной страны! Я считаю, что такие, как Евгения, недостойны носить гордое звание комсомольца, и настаиваю на исключении студентки Камовой из ВЛКСМ, а в последствии из института.
Почему-то запомнились не горящие злобой глаза куратора Василия Ивановича и даже не хитрые лисьи глазки бывшей подруги Нины, а беспокойный, мечущийся взгляд Серёжи Петрова. Когда Женя, стоявшая лицом к однокурсникам рядом с куратором, вглядывалась в лица ребят, ища поддержки, ни один из них не смог посмотреть ей в глаза, но больше всех нервничал Сергей. Только недавно на виду у всей группы он приглашал Женю в кино, а она, невозможно смутившись, дала согласие. Но сегодня Серёжа испытывал отвратительно жгучее чувство стыда с примесью холодного, липкого страха. И не только от того, что понравившаяся девушка запятнала репутацию комсомолки, а от того, что о его симпатии знали все однокурсники, и он в их глазах становился соучастником преступления. Ведь никто не будет разбираться, прав ты или виноват, хороший ты или плохой человек, одно то, что твой друг – не комсомолец, запятнавший репутацию великого ВЛКСМ, накладывало тень и на твою жизнь, на твоё, возможно, безупречное прошлое и, как казалось ещё вчера, светлое будущее. Наверняка, каждый из ребят вспомнил пословицу: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Никого не будет волновать твоя золотая медаль в школе, зачётка с оценками отлично на всех страницах, выплаченные вовремя комсомольские взносы, всё это будет ничто по сравнению с тем неоспоримым фактом, что твой друг – враг СССР. Женя смотрела в бегающие, беспокойные глазки Серёжи и ясно читала его мысли. Он стыдился её, стыдился своих чувств, стыдился походу в кино на прошлой неделе, стыдился слов, которые говорил ей.
– Я отмщу им всем! Они ещё пожалеют! Они будут раскаиваться, что так поступили со мной! И ябеда Нинка, и Серёжа, и Василий Иванович ещё пожалеют о своих словах, – бубнила про себя Женя, медленно плывя вниз по бесконечному эскалатору на станции «Авиамоторная». – Все пожалеют! Я им покажу, на что способна Евгения Камова! Собираются на следующей неделе комсомольское собрание устроить, выгнать меня из ВЛКСМ и института. Что мама скажет?! – Женя непроизвольно закрыла рот рукой и всхлипнула. – Мама в рейсе. Она ничего не узнает. Не выгонят меня из комсомола! Не бывать этому!
И тут Женя почувствовала, как сумка в её руке дрогнула. Она, находясь под действием пугающих воспоминаний, не замечала людей, стоящих с ней рядом на эскалаторе. Час пик миновал, и в метро, как и всегда в дневное время, можно было спокойно передвигаться, не боясь наступить кому-нибудь на ногу или толкнуть в спину. Адреналин до сих пор будоражил кровь Жени, несмотря на то, что собрание закончилось. Она с необыкновенным проворством дёрнула сумку к себе и вместе с сумкой схватила вора за руку, который без стыда ковырялся в ней средь бела дня в метро.
