– Мам, я на практике. Я ничего не принимала и не пила, – ровным тоном произношу каждое слово. – Мы только что поссорились с Денисом, поэтому я немного расстроена. Но все будет в порядке. Мне нужно вернуться к делам. Я позвоню позже.
– Почему вы поссорились? Что он сделал? – она продолжает наседать, пропуская мимо ушей то, что действительно для меня важно. Ей нужно знать все здесь и сейчас. Нужно залезть глубже, и плевать, что это не нужно мне.
– Я потом тебе расскажу.
– Уверена? Если что, о практике не волнуйся. Мы можем забрать тебя домой в любой момент.
– Это лишнее. Все, мне правда пора.
– Я буду ждать твоего звонка.
– Угу, – мычу на последнем издыхании.
Обессиленно роняю руку с телефоном и, еле волоча ноги, иду через вестибюль кинотеатра к ближайшему выходу на улицу. Слезы больше не текут, и первая, и вторая сигареты абсолютно безвкусные. В голове стоит звон, будто десятки сигнализаций звучат в бесконечной пустоте. Телефон, что я сжимаю в ладони, опять вибрирует. На экране фото брата. Я даже не удивлена.
– Да? – отвечаю на звонок.
– Привет! Мне сейчас мама звонила. Что там у тебя?..
– Помнишь, как я прикрывала тебя, пока ты… ммм… в себе разбирался?
– Да, – тихо произносит он, – помню.
– Верни долг.
– Ксю…
– Я не хочу сейчас разговаривать. Насте скажи, пусть не звонит, и сам не наяривай. Успокой родителей.
– Что ты…
– Ничего! Я не собираюсь ничего делать. – Меня трясет так, будто огромный оголенный провод воткнут прямо в кожу. – Я просто хочу побыть одна. Можно?
– Ты меня пугаешь.
– Ну извини, – хлестко произношу я.
– Ладно, я понял, – торопливо отвечает Саша. – Ты позвонишь, если что-то понадобится?
– Да.
– Хорошо. Я тебя люблю. Мы все любим. – Он говорит мне ровно то, что и я когда-то повторяла ему каждый день как заклинание – или скорее проклятие.
– Да, и я вас, – отвечаю безразлично и завершаю звонок.
Из любви. Все из любви. Как много значат для нас те, кого мы любим. И как сильно они влияют на наши решения, поступки и самочувствие. Для любимых хочется только лучшего. Только счастья и ясных дней, но жизнь не может быть ровной постоянно. Неудачи случаются, ошибки совершаются. Эмоции нам даны, чтобы познавать мир и самих себя, чтобы реагировать на происходящее, защищаться и выживать; чтобы искать, стремиться к чему-то, просто быть. Почему все хотят лишить меня этого? Потому что любят, да? Лучше бы ненавидели.
Зубы стучат, как от озноба. Нос заложен, да и дышать все равно нечем. На парковку заезжает черная машина, и секунду, всего мгновение мне кажется, что это Дэн. Сердце подпрыгивает к горлу, мышцы ног напрягаются, приготовившись к рывку, но я вглядываюсь в номер и осознаю, что он никак не может быть здесь. Облегчение не длится долго, вина и страх сдавливают череп с обеих сторон. Он же за рулем был. Что я наделала? Если с ним?.. А мама? Она же сейчас…
– Ксю!
Оглядываюсь, в горле скопились хриплые рыдания. Женька трет глаза и идет ко мне мимо яркого рекламного баннера.
– Я проснулась, а тебя нет. Такой стремный фильм, да? Ничего не… Что случилось? – Она резко меняется в лице.
– Я облажалась.
Женька берет меня за руку, ведет назад в кинотеатр и втягивает в один из залов, где на экране мелькают сероватые кадры старого фильма. Людей здесь еще меньше, всего три первых ряда заняты школьниками.
– Что ты делаешь? – шепчу я.
– Не волнуйся. Лешка не будет против, – тихо отвечает Фомушкина, говоря о пареньке, что проверяет билеты. Она успела очаровать его сегодня утром, сделав комплимент прическе, которой нет. – Здесь прохладно, темно и нам никто не помешает.
Занимаем пару крайних кресел последнего ряда. Моя рука все еще покоится в ладонях Фомушкиной, но она ничего не говорит и не спрашивает до тех пор, пока я сама не начинаю говорить. Выкладываю все, что случилось, и становится еще противнее.
– Что со мной не так? – вопрос риторический, но ответ я все же получаю.
– Все с тобой нормально.
Смотрю на подругу, и она без капли сомнений встречает мой взгляд.
– Жень, я ужасный человек.
– Как и все. Так или иначе. Хорошие люди – выдумка.
– Что теперь делать?
– А чего хочется?
– Все исправить.
– И в чем сложность? Через полчаса позвонишь матери, скажешь, что поругалась с Дэном и вспылила. Она поймет. В этом нет ничего странного.
– Она не отстанет. Снова отправит меня к психологу.
– Ты вроде говорила, что тебе нравились сеансы.
– Да, потому что он мне говорил, что все мои чувства абсолютно нормальны.
– А ты в этом сомневалась?
Стягиваю резинку с волос, кожа головы зудит. Мне неуютно, тесно. Словно внутри борются чужие ожидания и мои собственные. Я разрываюсь между «должна» и «не хочу».
– Я уже не знаю, что думать, – вздыхаю, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и с силой скребу ногтями голову.
– Может, поменьше думать? – предлагает Женька. – От этого все проблемы.
– Вынь мне мозг.
Фомушкина тихо смеется и склоняется чуть ближе:
– Я позже позвоню Дэну. Узнаю, как он.
– Спасибо, – отвечаю едва слышно.
