– Все очень непросто. Видела людей, которые не пользуются вещами, что им очень дороги? Они хранят их, берегут на особый случай, сдувают пылинки, любуются.
– Люди не вещи.
– Ты права, плохой пример.
– Ты все еще пытаешься говорить со мной как с ребенком.
– Я просто хочу сказать, что Саша, как и твои родители, действует из любви.
– Благими намерениями вымощена дорога в ад.
– Воу! – Он пораженно хлопает ресницами. – Ты рубишь все мои аргументы.
– Знаешь, сколько раз у меня были подобные разговоры? Я могу тебе в ролях за всех моих домашних отыграть. Дим, я не такая глупая, как вы все думаете. Я понимаю их переживания, волнения, желание оберегать. И я клянусь, у меня нет и мысли расстраивать их нарочно, но чем больше они на меня давят, тем сильнее желание убежать, а я этого не хочу. Не хочу с ними ссориться, не хочу отдаляться, причиняя еще больше боли. Но я… я задыхаюсь в этой ловушке, которую, представь себе, оставил мне Саша. Я пытаюсь его простить, но он не облегчает задачу.
Дима смотрит на меня так, будто видит впервые. И от его взгляда влажная кожа на плечах и груди покрывается крупными мурашками. На улице лето, дождь действительно теплый, но Зимин впервые на моих глазах подтверждает звучание своей фамилии, обдавая морозом.
– Только не говори ему, – прошу, забеспокоившись о том, что снова перегнула палку.
– Не буду, – тихо отзывается он.
– Я рада за него. Правда. Я никогда не молилась, но в тот год делала это каждый день. Просила Бога, чтобы все наладилось, чтобы Саня справился и вернулся к нам. Так и случилось, он живет дальше, а я… – Слова заканчиваются, тонут в чувстве вины, и я захлебываюсь вместе с ними. Что за чушь? Какая обида? Будто Саша сам это выбрал, будто он этого хотел.
– Тише, – приговаривает Дима, растирая мои пальцы, – все хорошо, Ксю. Все нормально. Ты имеешь право злиться на них и любить одновременно.
– А если первое перевесит? Вдруг у меня когда-нибудь сорвет крышу?
– Тогда ты скажешь об этом мне, и мы разберемся.
Пытаюсь улыбнуться, но ничего не получается. Я для него всего лишь часть Саши – девчушка, скулеж которой приходится выслушивать из-за верности дружбе.
– Ксю, я могу как-то – не знаю – помочь? Может, все-таки поговорить с Саней, с родителями? Что мне сделать?
На этот раз улыбка появляется на моем лице без труда. Беспокойство Димы бесспорно искреннее, и все же оно не для меня лично. Может, мы, Моревы, действительно его крест? И зачем ему это? Мне совсем не нравится эта роль, пора сворачиваться.
– Что-что? Замуж меня уже взять, – натужно смеюсь я, решив, что знакомая шутка как нельзя лучше разрядит обстановку. – Может, тогда все от меня отстанут.
– Легко! – самодовольно отвечает Дима. – Когда в загс?
– Завтра. И ребенка сразу заделаем, чтобы от Сани и Насти не отставать.
– А парню твоему что скажем?
Напоминание о Денисе сотрясает пространство даже без громового залпа. Вопрос Димы разлетается эхом по всему телу и болезненно пульсирует в висках.
– Как у вас с ним? Помирились?
– Да. – Я забираю ладони из рук Димы и обнимаю себя, будто надеваю смирительную рубашку. – Все нормально.
– Хорошо, – кивает он и отходит к беседке, – я рад.
– Угу, – мычу, отвернувшись. – Я тоже.
Сохраняем молчание несколько минут, дождь не прекращается. Разглядываю двор: клумбы из автомобильных шин, песочница в виде пятиугольника, кривые столбы, между которыми натянуты веревки для сушки белья. Взгляд скользит дальше и находит то, на чем хочется задержаться. Вернее,
Он поднимает на меня взгляд, и я спешу нарушить молчание, чтобы избежать неловкости:
– Саня сказал, ты опоздал из-за какого-то форс-мажора. Что случилось? Что-то со Славой или… Аленой?
– Нет. Юристы наши с документами напортачили, весь день сегодня разбирались. Рабочий момент, ничего такого.
– Ясно…
– Тебе не стоит о них переживать – о Славе и Алене. Это не твои проблемы.
– Я о них и не переживала.
– Обо мне тоже не стоит, – деликатно дополняет он, чем проводит очередную черту.
Тихо хмыкаю. Эмоциональная дистанция с его стороны обижает и раздражает. Я будто носом прижимаюсь к холодному стеклу и ничего за ним не вижу. И это не мой шар безопасности – его. Интересно, он только для меня? С кем-то же он откровенничает: с Сашей, Настей, Аленой?.. Наверняка есть и еще кто-то. Почему мне нельзя? Не доросла? Слишком неопытна? Или просто неинтересна?
– Я сегодня еще кое-что любопытное узнала…
– И что же? – беззаботно интересуется Дима.
– Первая любовь Насти, да? Неловкая ситуация.
Он смеется, громко, заливисто, глядя куда-то поверх моей головы.
– Это ерунда, – наконец отвечает Дима, – детские чувства.
– Говоришь так, будто они не могут быть настоящими.
Он задумчиво замолкает, а после говорит с неприкрытым снисхождением:
– Могут, наверное. Но и забыться или измениться они тоже могут.
– Настя тебе нравилась?
– Она всегда была Сашиной.
– А у тебя был кто-то?
