Антон уходит. Женька спускает солнечные очки со лба на нос и растекается по шезлонгу, а я делаю несколько глотков ледяного коктейля, наслаждаясь безмятежностью свободы. Совсем скоро придется определиться со следующим шагом: пойти в магистратуру или устроиться куда-то на полную ставку вместо подработки СММ-менеджером, которая у меня есть сейчас. Остаться в Краснодаре или переехать куда-нибудь? Недалеко. Может быть, к морю? Вариантов масса, да вот всерьез думать о них пока не хочется. Слишком много сил ушло на написание и защиту диплома. Думаю, стоит позволить себе отдохнуть немного. Я заслужила.
Телефон, лежащий рядом с бедром, вибрирует. Хватаю его, уверенная в том, что это Саня или Настя спешат поздравить меня с окончанием учебы, ведь я написала сообщение в семейный чат сразу после защиты. Но от имени отправителя вмиг сбивается дыхание, руки и ноги немеют, кожа покрывается мурашками, как от прохладного ветерка, которого нет и в помине. На круглой фотографии контакта виднеется крошечный силуэт парня в черной шапке и дутой рабочей куртке на фоне строительного крана.
Дмитрий Зими
Щеки сводит, уголки губ ползут вверх. Отрываю спину от шезлонга и крепче сжимаю мобильный. Кое-что в моей жизни не претерпело изменений – я все еще получаю поздравления от Зимина в важные для меня дни и до сих пор питаю слабость к этому парню, несмотря на то что мы давненько не виделись и практически не общаемся. Два года назад в сентябре Дима уехал сначала в Сыктывкар, затем в Красноярск, а сейчас он вообще где-то под Хабаровском на стройке. Уму непостижимо! Для всех отъезд Димы был красиво представлен как желание оправдать свое инженерное образование и заработать денег, но я знала, что это не что иное, как побег. Побег от всех к самому себе. Наверное, именно поэтому Дима и не обрывал связь со мной до конца, чтобы я не волновалась слишком сильно и никому не рассказывала об истинных причинах его рабочего путешествия. Но и дистанцию он не сокращал, вероятно, не хотел меня к себе привязывать. Мы вернулись к тому, что было раньше: лучший друг старшего брата и девушка, когда-то безответно влюбленная в него по уши.
– Ну конечно. Куда-а-а же мы без Морозного в тако-о-ой день? – насмешливо тянет Женька. – Теперь у Захара нет ни единого шанса.
– Что? – переспрашиваю я, повернувшись к подруге.
– Говорю, Захар на тебя оба глаза положил. Ты не заметила?
Осторожно перевожу взгляд на барную стойку, находящуюся прямо на краю бассейна. Рядом с Антоном расположились двое молодых мужчин. Справа Ренат – веселый пухляш, нередко зависающий в нашей компании вместе с женой, которая скоро должна к нам присоединиться, а слева тот самый Захар. Нас познакомили только сегодня, и я еще не успела разглядеть его как следует, но первое впечатление довольно приятное.
– Вроде оба глаза на месте, – отвечаю и вновь утыкаюсь в телефон, набирая ответ Диме.
– Ты поняла, о чем речь. Уверена, что хочешь и дальше ждать Морозного? Из психушки он уже давно выписался…
– Это была не психушка! – резко обрываю я, вспоминая наш с Димой первый из немногих разговор по телефону.
Он случился месяцев через восемь после того, как Зимин уехал. Звонок удивил ранним майским утром в день моего рождения, а голос, прозвучавший из динамика, заставил неслабо понервничать. Сначала я даже решила, что Зимин сильно пьян, но все оказалось не так. Он рассказал, что первый отпуск решил потратить на лечение в психоневрологическом диспансере по направлению своего терапевта. В подробности Дима не вдавался, лишь заверил, что за ним хорошо следят и неплохо кормят. Это было горькое облегчение. С одной стороны, стоило обрадоваться, ведь Зимин решал проблему, а не глушил ее трудотерапией где-то на краю страны, а с другой – он снова был один. Да, это его выбор. Да, похоже, шло улучшение состояния Димы, судя по тому, что я узнавала и видела, но бессилие душило. Было больно и даже страшно. После того разговора я измучила себя вопросами. А вдруг он больше к нам не вернется? Вдруг мы навсегда останемся для него лишь бременем из прошлого и ворохом проблем? Вдруг ему действительно лучше там, подальше от всех нас? Как скоро он совсем забудет, что важен и ценен для тех, кто считает его родным и близким? Перестанет ли он общаться с Сашей? С Настей? Со мной? Есть ли у него те, чью поддержку он научился принимать? Есть ли любимая? Он ведь так ни разу еще и не приезжал. Собирался, но все время появлялись обстоятельства, меняющие планы.
– Тише, тигрица, – примирительно произносит Фомушкина, – я шучу. Ты же знаешь, я считаю Морозного очень крутым чуваком, это факт, но он там, а ты здесь.
