Один из самых прозрачных силуэтов выступил из тени. Совсем молоденькая девушка, от силы лет восемнадцати. Кожа у неё была такая чёрная, что почти светилась.
– Меня зовут Лакита. Я пришла сюда работать гувернанткой, только детишки Даггетов к тому моменту уже почти совсем истаяли. Не думаю, что меня кто-то помнит. Я просто хотела представиться… перед тем… на всякий случай…
– Рада знакомству, Лакита.
Этта улыбнулась выцветшей, древней обитательнице дома, выглянувшей из тени в одиннадцатом часу.
– А я Ездра, – сказал ещё один еле заметный призрак, мужчина средних лет в старомодном фраке. – Лакей.
– Родерик. Кучер.
– Эбигайль. Гм, просто Эбигайль.
– Ной. Привратник.
Задолго до того, как этот печальный парад окончился, во лбу у Этты угнездилась тянущая противная боль. Теперь, когда девочка знала всех в лицо и по голосу – всех, чьи имена складывались в название поместья, ей было куда сложнее выносить мысль о том, что что-то пойдёт не так. Возможно, скоро они все будут уничтожены… или сама она через сотню лет будет выглядеть совсем так же – истает почти до прозрачности.
– Вы ещё тут? – спросил Альманах.
– Мы… мы – да. – Этта кашлянула, прочищая горло. – Мы все здесь. Ты ведь ничего не испортишь, правда?
Он сжал кулаки так сильно, что даже испугался, как бы не сломать пальцы. Небо и шоколад. Или огонь и смерть.
– Мы ничего не испортим. Обещаю.
Посреди ночи, когда часы пробили четыре, Альманах сел на постели. Пора приводить план в действие. Каким-то образом вся ответственность легла на него, причём без каких бы то ни было его сознательных усилий. В приюте он никогда не стремился быть заводилой всевозможных проделок и выходок. Его вполне устраивало следовать общему примеру. А вот теперь он руководил планом, которому суждено было изменить жизни всех обитателей особняка. Как бы ему хотелось, чтобы главной была Этта, а не он. Как бы хотелось, чтобы у него было побольше времени. Но вдруг Этта уже начала таять? Мысль о том, что его бездействие может оказаться роковым для неё, была совершенно невыносима.
Рядом с его постелью лежала записка.
Живот Альманаха сводило от нервов. Мальчику вспомнилось сердитое письмо, полученное после того, как он попытался найти мадам Ирис: «
Мальчик спустил ноги на холодный кухонный пол и торопливо оделся. Шорохи из камина подсказывали, что за ним следят. Не проронив ни слова, он медленно поднялся по лестнице к спальням прислуги, где разбудил сперва Хаккета, а потом Илси. Близняшки спали в одной постели валетом и проснулись мгновенно. Илси потёрла глаза и поморщилась от боли из-за полученного два дня назад синяка. И снова ни единого слова. Они знали – как знали и те, кто наблюдал за ними, – время пришло.
Этта не собиралась спать, но день выдался долгим и утомительным, и она сама не заметила, как задремала. Свернувшись в гнёздышке из скатертей и полотенец в углу судомойни, она проснулась от сна, в котором её сестра Катти пятьдесят раз вывела мелом на доске «Колдуны не стареют, а просто присаживаются поколдовать», и услышала, как Уго зовёт её по имени. В воздухе пахло магией. Что-то происходило.
– Началось, – сказал Уго.
Девочка мгновенно вскочила на ноги, прислушиваясь к звукам движения в доме. Альманах шёл вниз по лестнице к судомойне.
– Удачи! – пожелала она, когда он проходил мимо. – Не забудь… всякое.
Он на миг приостановился у двери и побренчал тяжёлыми металлическими инструментами.
– Не забыл. Удачи нам всем.
«Если чары отвлеклись, может, теперь хоть я могу с тобой нормально поговорить», – хотела было сказать она, но из горла не вырвалось ни единого слова.
– Ёлочки, – только и смогла выдавить она.
Альманах порысил дальше вниз, в подвал, где уже стояла наготове масляная лампа. Выудив спички, он зажёг фитилёк и двинулся знакомым путём к грибному лабиринту.
Этта перебралась в стены, чтобы идти за Хаккетом и Илси. Хаккет вышел из парадной двери, закинув на плечо абордажный крюк, сооружённый из погнутых столовых приборов. Этта предполагала, что крюк будет соскакивать со стены всякий раз, как покажется, что надёжно зацепился, – или что верёвка размочалится и оборвётся, но это было не страшно. Суть вовсе не в том, чтобы и вправду сбежать и тем самым завести в ловушку кого-нибудь нового, а в том, чтобы отвлечь заклятие попытками.
Этта повернулась к Илси. Та как раз открыла дверь в оранжерею и уставилась на заранее заготовленную растопку. Помимо высохших домашних растений туда перетащили немного угля из неисчерпаемых запасов поместья, а ещё дрова, доски и масло, чтобы огонь разгорелся как следует. Нервно сглотнув, Илси принялась щедро поливать маслом всё вокруг.
