— Что-то быстро приготовить не успеем, но есть колбасы, хлеб, яйца. А вечером будет уже нормальный ужин.
Ну, уже неплохо. Женщины одеты просто, по-рабочему, но не выглядят голодными. Может здесь и не так плохо.
Пошёл к фургону, стал распрягать лошадей, и в какой-то момент заметил удивлённые взгляды женщин.
— Что-то не так? –на всякий случай спросил я.
— Вы будете сами заниматься лошадьми? –осторожно спросила Тани.
— Я много езжу, так что привык –отозвался я.
Ну да, неудобно получилось. Приехал барин, один, не в карете, а в каком-то фургоне. Ну какое уважение после этого? Но я даже не знаю, есть ли здесь конюх, а лошадей в любом случае надо обиходить.
— Господин Ленард, так может вашу повозку сразу к конюшне отогнать? –спросила Тани.
Я на мгновение задумался.
— Нет, повозка останется здесь, у входа. Не похоже, что сюда ещё кто-то ездит, так что никому и не помешает. И… предупредите всех, что подходить к повозке нельзя. Там сильная охранная магия, так что если у кого здоровье не очень хорошее, те и помереть могут.
Женщины от таких слов даже попятились на пару шагов. Ничего, немножко испугаются, зато мне будет спокойнее за своё хозяйство.
Потом отвёл лошадей на конюшню. Неплохую, кстати, каменную. Стойла на двадцать лошадей, но сейчас там были всего пара рабочих лошадок. И конюх нашёлся. Сухопарый мужчина средних лет, которого Тани звала как Ванор.
Потом пошли смотреть дом. Внутри было вполне прилично, почти чисто. Мебель прикрыта большими кусками материи. Я заглянул под несколько таких палаток. Неплохо сохранившиеся столы, диваны, кресла, жаль только, что всё это было модно и стильно лет сто назад. Во всяком случае, я видел нечто подобное в антикварных магазинах, куда заходил изредка, гуляя по столице.
— Тани, а кто был прежний владелец поместья? –не удержался я от вопроса.
— Барон Берна, господин. Хороший был род, дружный, а потом как кто проклял его, и люди стали погибать один за другим. Под конец только барон Берна и остался из всех, а три года назад и его не стало. Наследников и родственников уже не было, вот поместье и отошло королевской казне. Ну а теперь, выходит, вам.
Я невольно насторожился.
— А… где они умирали?
Тани даже удивилась вопросу.
— Так… кто где. Молодые люди в армии служили, а там легко можно дурную голову сложить. Вот и гибли. Кто на дуэли, кто в пьяной драке. Кто пожилые, те от болячек застарелых. Жена внука барона, который должен был наследником стать, при родах померла, да и ребёнок не выжил. Один руки на себя наложил от любовной тоски. Все по-разному, но все померли.
— И все в этом доме?
— Да почему в доме? Кого где смерть застала, там и померли. А здесь жил барон, сын и внук с жёнами и детьми. Только сейчас все на семейном кладбище упокоились.
— А… слуги часто здесь умирают? –на всякий случай спросил я.
— Ну как часто? — Тани задумалась — Ну, не чаще, чем другие в нашей деревне. И всё как у всех — кто от старости, кто от болячек, а кто сам по дурости куда залез. В прошлом году, вон, Санаос, наш работник, решил рыбки половить, да потом упал с лодки, запутался в своей же сети, да потоп. Люди были неподалёку, прибежали, вытащили, да откачать всё равно не смогли. Глупая смерть, но кто ж знал? Рыбу-то Санаос любил ловить, и никогда ничего с ним не случалось такого.
У меня отлегло на сердце. Вот уж…. После всех моих приключений везде гиблые места стали мерещиться.
Мне готовили комнату на втором этаже, и две женщины средних лет быстренько протирали пыль, меняли бельё на большой кровати. Вроде, всё целое, но какое-то… старое. Вроде стариковской рубахи, которая когда-то была белой, с вышивкой, а теперь… Форма сохранилась, но рубаха по цвету стала похожа на половую тряпку. И как у многих молодых, въезжающих в квартиры, оставшиеся после смерти стариков, мысль только одна — всё нахрен вынести, выкинуть, вымыть, а потом начинать всё заново. Ремонт, планировка и мебель под себя. Горько, конечно, за стариков, но если вещи не представляют исторической ценности, зачем их хранить? Каждое поколение ценит своё, так что такая капитальная чистка, наверное, это самый естественный процесс. Как с деревьями — росли, расцветали, потом состарились и засохли. И тогда их на дрова, пни выкорчевать, землю разровнять и посадить новые деревья. Так со всеми нами будет, от этого никуда не деться, но почему-то стало обидно за неизвестный род. Бились, работали, на что-то надеялись, а теперь я вот стою и уже планирую что выбрасывать и что менять. А от меня, между прочим, вообще ничего не останется, если загнусь в каком-нибудь нехорошем месте. Лошадей на колбасу, повозку продадут, и лет через десять про меня никто и не вспомнит.
Что-то меня на грустные мысли потянуло, но пришла ещё одна женщина и сказала, что мыльня готова.
