Ты помнишь, как молоды былиМы той обручальной весной,Где сосны водою сквозилиВдоль нашей тропинки лесной?Крученые ветхие листьяДа ветки желтели обочь,И дождь еще первый не лился,И холод прихватывал ночь.Но вздохи озерного ветраЛедок обращали в ничто.Была ты в косыночке светлойИ в кожаном синем пальто.Была ты мила без оглядкиИ тем, что за мною воследТак смело на третьем десяткеДостигла шестнадцати лет.Теперь я нисколько не знаю,Ты помнишь ли это. Но яСебе хорошо представляю:Синь, волны, косынка твоя.Двух лип вековая обнимка,Вчерашнего года траваДа робкая вешняя дымка,В которой висят дерева.1963<p>Живописцу</p>Да что мы словно сговорилисьПрироду русскую считать(Не оттого ль, что ель не ирис?)Унылой скромнице под стать?Я говорю о том, что зреньеНе всем реальное дано.Иной лишь смутное виденьеПереведет на полотно.Другой лесок сквозь мелкий дождикУмело выдаст напоказ,И говорит уже художник:«Она застенчива у нас».А что ей, собственно, стесняться?Чего ей скромничать, когдаТакие краски в ней теснятсяИ в май, и в зной, и в холода!Да взять хоть май, когда природаТакой являет нам размах,Что у детей и цветоводовЗмеятся радуги в глазах.Или январь, когда так дивноВозносят иней, не листву,Деревья, словно клубы дыма,Застывшего по волшебству.Ах, даже малый подорожникТакою сложностью богат,Что ты, застенчивый художник,Ему ни сват уже, ни брат.Не оттого ль и солнце, в окнаСквозь лиственный влетая быт,На наши робкие полотнаТак снисходительно глядит.1963<p>Осташков</p>
