– Ты... Ты... Ты больной... придурок! – на эмоциях выдаю то, что испытываю, не успевая сокрушаться, что мои ягодицы находятся в его руках. – Ты зачем это сделал? – Захотел и сделал, – смеясь, выдает Кир, не теряя своего самообладания и пофигизма. Вот всё у него просто. Просто захотел и сделал. – Оставь меня в покое, Кирилл, – озвучиваю ему. – Прошу, – шепчу и сдерживаю непрошеные слезы из глаз, не давая выйти на волю. Не хочу, чтобы он видел их. Вообще ничего не хочу. Хочу уехать. Отсюда. От него. От всего того, что между нами происходит. Это неправильно. – Не могу. Не хочу, – сжимая меня крепче, озвучивает Кир, и меня это только ужасает. Легко не будет точно. Как отказаться?!
Annotation
– Ты... Ты... Ты больной... придурок! – на эмоциях выдаю то, что испытываю, не успевая сокрушаться, что мои ягодицы находятся в его руках. – Ты зачем это сделал?
– Захотел и сделал, – смеясь, выдает Кир, не теряя своего самообладания и пофигизма. Вот всё у него просто. Просто захотел и сделал.
– Оставь меня в покое, Кирилл, – озвучиваю ему. – Прошу, – шепчу и сдерживаю непрошеные слезы из глаз, не давая выйти на волю. Не хочу, чтобы он видел их. Вообще ничего не хочу. Хочу уехать. Отсюда. От него. От всего того, что между нами происходит. Это неправильно.
– Не могу. Не хочу, – сжимая меня крепче, озвучивает Кир, и меня это только ужасает. Легко не будет точно. Как отказаться?!
Это всё из-за тебя
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
Это всё из-за тебя
1
Первое сентября. День знаний. Последний академический учебный год: два семестра, две сессии, защита диплома. И мы с сестрой в свободном плавании. Нам давно уже за восемнадцать, но мы в таком же тотальном контроле родителей. И если я этому подчиняюсь, то Полина вечно бурчит и прилетает ей за это от родителей самым суровым, по меркам сестры, наказанием – вечерней службой в храме. Стоит ли говорить о том, что наши родители – служители церкви? Папа – священник, а мама – наставница в женском монастыре при храме. Они знают и почитают только законы, написанные церковью, их правила и устои. И нам эти правила с детства вбивались в голову. И если меня это вполне устраивало, то Поля же демонстративно от этого отказывалась. Тайком бегала на дискотеки, назло смотрела сериалы с поцелуями, играла в новеллы с любовными сценами и иногда тайком сбегала на свидания через окно. Благо мы живем на первом этаже. Ибо каждая её вылазка для меня оказывается шоком. И я всю ночь не сплю и жду её, когда эта бесстыдница вернется к трем ночи домой. Знает же, что в четыре утра наши родители просыпаются и первым делом мама заходит к нам в комнату. И вот сегодня то же самое. Полина заявилась в два пятьдесят ночи с очередного свидания.
– Поль, я надеюсь, что ты не совершила ещё то греховное, о чем нам говорила мама? – эмоционально краснея с головы до кончиков пальцев, спрашиваю у сестры.
Мы никогда о таком не говорим, хотя очень близки с Полей. Разница у нас всего полтора года, чем с близняшками Дашей и Машей. Стоит ли говорить, что в семье нас пятеро? Ещё у нас есть брат Димка. Он ещё пять лет назад откололся от семьи по решению отца. Хоть и отцом он был не родным мне и брату, но мама считала его спасителем наших душ. И называли его мы именно ПАПА, по наставлению мамы.
Когда мама развелась с нашим настоящим отцом, мне было девять лет, брату двенадцать. Я прекрасно помню её слезы и отчаяние, и то счастье, когда она встретила отчима. И в семье нас стало трое. Брат, я и Полина. Дочь от первого брака нашего отчима. Совместных детей у них не было, таккак мама не могла больше иметь детей после операции. Помню, какая она была счастливая. И я была готова на все, только бы мама улыбалась и была счастлива. Любые запреты отчима я воспринимала как данность. Ну, мама же улыбается. Все реже в нашей с братом жизни появлялся телевизор и все больше становилось церковной жизни: службы, уборка территории, сбор бутылок и прочего. Самый красочный эпизод из детства – это как женщина из соседнего дома угостила меня леденцом на палочке. Я до сих пор помню его вкус. Помню, как ели его с братом за углом дома и обратно шли домой. А на следующий день меня высыпало, я полностью покрылась пятнами. Маме пришлось остаться дома и вызывать врача. Вердикт: аллергия. Отчиму пришлось тратиться на лекарственные препараты. Больше сладостей я не видела. Если только в храме на празднике давали пастилу. Ну, а если угощали брата, то он всегда делился со мной. Сама виновата, что съела этот леденец. С каждым днём запретов в нашей семье становилось больше, как и ответственности. Как и остальные дети, я не играла в куклы во дворе дома или ездила на велосипеде. Нет, этого эпизода в моей жизни тоже не было. А были молитвы и службы.
– Мам, смотри, какие ролики красивые. Давай купим? – смотря на него из витрины магазина.
