И тут у него были задумки.
Он примерно представлял, что делать. И, слегка усмехнувшись, обвел взглядом своих товарищей по учебе. Они ему помогут. Кто-то из них.
В салоне «М-1» было ненамного теплее, чем на улице. Эта легковая машина Горьковского автозавода была скопирована с американского «Форда-В» по соглашению с США, сильно модернизирована, но вот только так и не адаптирована для наших трескучих морозов. Тесный салон обит зеленым шинельным сукном, которое позволяло сохранить температуру. Но все равно без отопления было очень холодно.
Машина колдыбала по разбитым танковыми гусеницами проселочным дорогам, норовя зарыться в сугроб носом. За рулем сидел сам Вересов — шофера он оставил в расположении запасного полка.
«В тепле и сытости», — с некоторой завистью подумал я.
— Племянник железнодорожного замнаркома первоначально дал согласие, но нам с ним надо еще переговорить, — Вересов объехал повалившуюся сосну. — Нужно присмотреться к товарищу. Мое хваленое чутье чекиста — это, конечно, хорошо. Но интересно твое мнение педагога, который выпустил в большую жизнь сотни детей.
— Так то дети, — усмехнулся я.
— По большому счету все мы до старости большие дети. Только играем во все более опасные игрушки.
— И игры эти часто злые…
Уже вечерело, когда мы прибыли на фронтовой аэродром двести сорокового истребительно-авиационного полка. Там на заснеженном бескрайнем поле нашли того, кого искали — старшего лейтенанта Николая Забродина. Это оказался невысокий, худощавый, лет двадцати пяти человек, очень жилистый — такие обладают обычно незаурядной силой. Лицо открытое, даже красивое, взгляд ясный и умный.
Он что-то внушал технику, постукивая ладонью по корпусу самолета, на котором было выведено четыре звезды — четыре сбитых фрица. Неплохо. Можно сказать — ас.
Ажиотаж мы решили не создавать. Представились как сотрудники Политуправления фронта, мол, хотим переговорить с героем, чтобы пропагандировать положительным примером мужество и героизм советских летчиков-истребителей. Благо соответствующие документы прикрытия у нас имелись. В курсе дела был только командир полка.
Отошли в сторонку, подальше от техников, суетящихся вокруг изрешеченного пулями «Як-1» (и как он только приземлился?).
Закурили папиросы. Присели на промерзшие пустые снарядные ящики рядом со стоянкой самолетов. Завели обстоятельный разговор.
Объяснять Забродину ничего не требовалось — с ним уже в общих чертах переговорили. И он дал предварительное согласие.
— Пользы от этого будет больше, чем от сотни самолетов, — заверил Вересов.
— Польза — ключевое слово, — кивнул Забродин. — Я сделаю все, чтобы у фашистской гадины горела земля под ногами…
— Только учти. На смерть идешь. Эта работа опаснее, чем у сапера. Нужно вербовать сторонников. Но — один шаг — и нарываешься на немецкого агента. Пытки и казнь.
— Я понимаю. Ненавижу тварей, которые бомбят санитарные поезда. — Забродин затянулся глубоко папиросой и прошептал: — Эх, Оксана…
Я знал, что на таком санитарном поезде, который разбомбили немцы, погибла его невеста.
Мне было очевидно, что кандидат в агенты прост в общении, но с цепким умом, хватает все на лету. Командиры говорят, что он решителен и смел. Я пытался нащупать в нем фальшь или желание понравиться представителям нашей грозной организации и не находил. Его стремление нанести как можно больший ущерб фашистам, пусть и ценой своей жизни, казалось искренним.
Когда мы шли к нашей машине, я сделал вывод:
— На этого человека можно положиться.
— Гарантируешь? — спросил Вересов.
— Ты же знаешь, что гарантию тут стопроцентную не даст и Господь Бог. Самая неисследованная для людей территория на Земле — это чужая душа.
Наша машина тронулась.
— Как операцию назовем? — неожиданно спросил Вересов.
— «Племянник».
— Забыл, что кодовое название, равно как и оперативные псевдонимы, не должно содержать информации, по которой можно хотя бы косвенно догадаться об истинном содержании оперативной задумки?
— Твоя правда.
— Операция «Азимут».
— Почему «Азимут»?
— Слово красивое. А Забродин будет у нас под оперативным псевдонимом «Лютый». Теперь конкретика…
Он коротко изложил план операции.
— Самолет не жалко? — Я отлично знал цену боевой техники, которой так не хватает на фронте.
— Для такого дела и истребительного полка не жалко…
Через день Забродина вызвали в распоряжение политотдела фронта — для проведения агитационных мероприятий. Выступать на митингах перед призывниками, рабочими и школьниками. О чем в газете фронта вышла соответствующая заметка с портретом героя. Ну а на деле в это время он проходил специальную подготовку, необходимую для выживания в тылу врага и выполнения боевой задачи.
Вот только все это уже будет проходить без меня. А что я? Мне в заснеженных полях предстояло добровольно вызваться в свой последний бой и тем самым подвести черту под прошлым и будущим, оставив только настоящее. И шагнуть во тьму моей последней ночи. Потому что бывает так, что иначе нельзя…
