— Хорошо. Очень хорошо, — произнес на ломаном русском языке начальник разведшколы майор Адольф фон Рейнгард. — Вы хороший агент, Ящер!
Курган вытянулся по стойке смирно и проорал звонко, что рад служить вермахту, преданно поедая начальство глазами. Немцы это сильно любят.
— Вы оправдываете рекомендации, которые вам дал герр Фишер. Мне говорили, что вы чувствуете врагов.
— Я их не только чувствую. Я их рвать готов на части! — выпучил глаза Курган.
— Надо будет подумать, а не использовать ли ваши таланты именно в этом направлении.
— Так точно, господин майор. Я готов!
Эти слова начальника школы были бальзамом на раны. Подходило время выпуска. А это означало: задание и заброска в тыл Красной армии. У Кургана от подобных мыслей слабели ноги. И всю хитрую комбинацию он затеял именно для этих слов о том, что его хотят использовать в обеспечении внутренней безопасности школы. Это то, о чем он мечтал.
Для этого он проявил просто чудеса лицемерия, наметив себе подходящие жертвы и войдя к ним в доверие. И вывел на чистую воду трех человек, которые хотели сдаться после переброски. Точнее, он сам подвел их к этой идее. Долго притирался к ним, доказывал, что Красная армия уже начинает бить немцев, а сдаться и искупить вину — единственный шанс выжить. Так красиво агитировал за советскую власть, что сам себе начал верить. В один прекрасный момент поведал лопухам, что связан с советской контрразведкой. Перед этим, правда, подстраховался — все это было под контролем руководства школы.
В итоге убедил этих троих сразу после десантирования прийти в НКВД, передать привет от агента «Росомаха» (сам придумал такое дурацкое погоняло) и начать работать против абвера.
А еще умудрился сделать это в таком месте, что подставил их под прослушивающее чудо-устройство, позволявшее записывать разговоры на металлическую проволоку.
Несостоявшихся перебежчиков расстреляли прямо перед строем, дабы больше ни у кого не было подобных поползновений. Немцы с процедурами не мудрили, все на усмотрение командования. Кого интересуют жизни каких-то унтерменшей?
Эх, только бы его оставили в школе. Он из кожи лез, чтобы доказать свою пользу.
— Молодец, — оставшись с Курганом в аудитории наедине, кивнул преподаватель — бывший сотрудник НКВД, который курировал операции по выявлению неблагонадежных. — Теперь ты отрезал себе последние пути к отступлению. К Советам не переметнешься — там тебе в любом случае стенка. Так что ты наш с потрохами.
— Так точно, — щелкнул каблуками Курган.
— Только не думай, что схватил бога за бороду. Немцы горазды на неожиданные сюрпризы.
После этих слов радуги и волшебные ароматы вокруг слегка потускнели. И Курган начал думать — а не перестарался ли. Да и как оценят его талант провокатора? Может, запрут обратно в концлагерь?..
— Где командир полка подполковник Салтыков? — спросил я полкового комиссара.
Добрался я сюда, на командный пункт триста сорокового стрелкового полка, когда уже стемнело. Чудом наша полуторка, на которой кроме меня было четверо сопровождавших стрелков из спецбатальона Особого отдела фронта, проскочила через обстреливаемый немецкими пушками пятачок. С трудом удалось найти командный пункт полка, представлявший из себя два полуразвалившихся деревенских дома и наскоро вырытые траншеи вокруг них.
В траншее я и нашел комиссара полка — морщинистого пожилого мужчину сугубо интеллигентской внешности, в круглых очках. Его тулуп, некогда белый, был замызган. Рука висела на перевязи, а лицо перечерчивала глубокая царапина.
— Все, нет командира, — устало произнес комиссар.
— А начштаба Долин? — не отставал я.
Комиссар меня раздражал. Казалось, он был подвыпивший — какой-то заторможенный, с трудом понимавший, о чем с ним говорят.
— Начштаба Долин… — как-то странно усмехнулся полковой комиссар.
Собственно, из-за начштаба Сергея Долина я сюда и прибыл. Тот воевал с первого дня нападения гитлеровцев. Был в окружении, вышел. Прошел все проверки. Но уже тогда была информация, что предлагал подчиненным сдать свой батальон немцам со словами: «Немцы народ цивилизованный, чего нам их бояться? А наше дело конченое»… Этой информации ходу особисты не дали — много кто чего наговорил, выходя из окружения. Каждый обстрелянный командир — на вес золота. Да и информация была такая — одна бабка сказала. Но на заметочку майора взяли. И стали аккуратненько подрабатывать.
Потом раскрутили его любовницу, с ее слов, начштаба утверждал, что ни за кого погибать не собирается. Хватит, мол, хлебнул горя на этой войне. Если припрет — сдастся. Жизнь дороже. Да и вообще он находится в истерическом состоянии, на грани срыва. И нечист на руку — была одна история с мародерством и хищениями, чудом выкрутился. И какие-то отметочки из секретных директив делал в своем блокноте, который тщательно прятал. В общем, были подозрения, что он готовится к переходу на сторону врага.
