Уже стемнело. Изба была освещена керосиновой лампой. За дощатым столом на лавке важно восседал худощавый молодой человек с неприятным лицом — похоже, старший. Он криво усмехнулся:
— Ну что, подстилка немецкая. Отчизну продал за шнапс и сигареты! Немцам служишь! В психбольнице им сапоги чистишь и думаешь, как больше людей советских извести!
— Да я там, извиняюсь за подробности, дерьмо вывожу! И в мастерской чего приладить надо — тоже я! — Забродин потряс своими ладонями, огрубевшими за время работы в обслуге полка связи. — Разнорабочий, на все руки мастер и всеми посылаемый во все стороны. А что? Есть-пить надо!
Здоровяк произнес по-белорусски длинную фразу, но Забродин пожал плечами:
— Не понимаю. Я не из этих мест. В плен под Москвой попал, и сразу в хиви.
— Ты мне дурочку не валяй. Говори честно, чем там занят? Что вообще в психбольнице творится?
— А немцы что, говорят мне? Я тока с такими же навозниками общаюсь — принеси, подай! Ну, чему-то там немцы курсантов учат. Наверное, полицаев или других помощников себе готовят. А я… Даром что форма серая…
— Что-то ты чистенький для золотаря.
— Так то ж немцы. У них порядок. Они даже обслугу в город выпускают, как в кафе-шантан — чтобы благоухали одеколоном, а не дерьмом.
— Все с тобой понятно. Говорить не хочешь.
— Почему не хочу? Хочу. Командир там майор Краузе. Завхоз лейтенант Браун. А остальных не знаю.
— Считаешь, откупился?
— Да я там никто!
— Врет он все, товарищ командир, — сказал здоровяк в телогрейке. — На харе его аршинными буквами написано: лжец и враг!
— Ты прав, — кивнул старший. — И что с ним теперь делать?
— Да не велика птица. Но и отпускать нельзя — он нас видел. Такая предательская душонка — сразу побежит и доложит. А мы в городе бываем с разведкой.
— Ну, тогда кончай его.
— Пошли! — Здоровяк ткнул пленного кулаком в спину.
Забродин напряженно думал. Держались эти люди как-то слишком нагло, нарочито самоуверенно. И все эти «товарищ командир», записной патриотизм — многовато пафоса для мужиков-лесовиков. Разве такие партизаны? Но рожи решительные. Похоже, и правда шлепнут.
Он решился и заорал:
— Да за что вы меня, братцы?! Я же свой! В эту поганую школу немецкую попал из плена! В окопах мерз, супостата сдерживал. И в плену только и думал, как немцам вред принести.
— Пой, ласточка, — хмыкнул старший.
— Я партизан сам искал. Но где вас найдешь-то! Шпионская школа это! Они к нам в тыл агентов забрасывают, чтобы вызнавать там все и поезда пускать под откос. И меня хотели забросить! Но я бы сразу сдался! Ну, вот как на духу сейчас все расскажу о них! И потом сообщать все вам буду!
— Значит, не из обслуги?
— Слушатель! Учебная разведывательная группа!
— Уже лучше. Ну что же, давай поговорим. Табачком тебя угостим.
Верзила отступил.
— А еще лучше — с собой меня возьмите, — жалобно попросил Забродин. — Я стреляю хорошо! Немца как белку в глаз бить буду! От меня много пользы будет!
— Эх, шустрый. Ты себя сначала зарекомендуй. А потом в отряд будешь проситься. Присаживайся на табуреточку.
Забродин сделал шаг к табуретке…
Курган был доволен. Его маленький спектакль удался, и главный зритель, похоже, поверил в представление. И проявился во всей красе.
Майор Вебер дал задание проверить слушателя разведшколы по кличке Лунь, на которого возлагаются большие надежды на самом верху. Но для этого его лояльность не должна вызывать никаких сомнений.
— Да какая лояльность? — пожал плечами Курган. — В этих шпионских школах половина мечтает сбежать от вас.
— Вот и нужно узнать, сынок, к какой половине он принадлежит. А заодно пробить его на связь с русской разведкой.
Все как по нотам прошло. Луня этого подставили прямо под добрых молодцев из ягдкоманды. Партизан играть — это им не впервой. Главное, рожи страшные корчить, друг друга «товарищами» называть и не забывать о проклятых оккупантах словечко вставлять, где надо и не надо. Простенько, но действует безотказно.
По заранее оговоренному маршруту Луня вывезли из города — проинструктированный патрульный пропустил их, для порядка попрепиравшись.
Как только Луня провели в избу, Курган сразу почувствовал — этот поплывет. Если абвер и рассчитывает на него, то зря. И давил его с удовольствием, видя, как тот бледнеет, теряется.
А потом разговор вышел туда, куда и должен был. Лунь открытым текстом объявил о желании сотрудничать с партизанами. Ну, это немцы могут и простить — под давлением же это говорил. Тем более что есть раздел программы обучения слушателей — как поступать, оказавшись в лапах чекистов. Нужно соглашаться на сотрудничество, однако при удобном случае сообщить о факте перевербовки в абвер. Но Лунь тут же начал выдавать сведения о школе. А это уже совершенно другой расклад. Ну что же, посмотрим, что он сейчас наговорит, и потянет ли это на расстрел.
Курган пригласил пленника присесть на табуретку.
— Спасибо, товарищ, — со вкусом произнес агент Лунь.
Взялся за табуретку. Пододвинул ее к дощатому столу. А потом подхватил и с одного маху снес с ног здоровяка Хохла.
