— Один не пойдешь, — неожиданно резко произнес Сивуш, его рука лежала в кармане, наверняка на рукоятке пистолета.
— Понятно. Инструкция присматривать за мной и в случае чего ликвидировать, — хмыкнул Забродин.
— У немца без присмотра не бывает. А ты для них очень уж ценный человек.
— Ты что же, так нянькой моей и будешь? Смешно даже как-то.
— Кому как…
В поселке выяснилось, что группа приземлилась в Московской области, притом совсем недалеко от запланированной точки.
Заброшенные агенты дождались военной грузовой попутки. Предъявили свои авторитетные бумаги. И старший машины добросил их до Егорьевска.
— Отсюда и до Москвы недалеко, — сказал Забродин, когда они шли по разбитому асфальту городка дальнего Подмосковья.
И тут по его спине пробежали мурашки. Он обернулся и увидел приближающийся к ним милицейский патруль…
Я только что прилетел с Южного фронта. Там нам удалось снять две резидентуры абвера.
Одна из них чуть ли не в открытую, поражая каким-то болезненно-безумным нахальством, работала по тылам 44-й армии, совершив три взрыва на железной дороге и пустив под откос поезд с бронетехникой. Понятно было, что вскоре, отработав на круглую «пятерку», диверсанты направятся к своим. Как их отфильтровать среди огромного скопления военнослужащих при том, что документы они имели надежные, если до сих пор на свободе?
Посоветовал я начальнику Особого отдела 44-й армии однажды испробованный трюк:
— Нужно издать приказ по всем частям и гарнизонам — несколько дней не носить противогазы. Все равно газовых атак не ожидается. А тех, кто с противогазом, брать за шиворот.
— До многих не дойдет приказ, — заметил начальник отдела.
— А, гребем всех. Потом разберемся.
Задержали в общей сложности полсотни человек. Из них трое были теми самыми диверсантами.
— Молодец, — похвалил меня Вересов, выслушав рассказ и расстегнув пуговицу на воротничке кителя с погонами.
Я никак не мог привыкнуть к этим погонам. Правда, военнослужащие с ними выглядят гораздо более бравыми и солидными — этого не отнимешь. Звания госбезопасности приравняли к общевойсковым. Вересов теперь не майор, а полковник госбезопасности, а я — капитан.
Мой начальник углубился в изучение следующей моей докладной. Хмыкнул, нахмурился. Улыбнулся язвительно:
— Ну, порадовал. Как назвать это художественное произведение? Повесть о походно-полевом гареме?
— Аристарх Антонович, но ведь разврат же! И как следствие — пересуды со стороны подчиненных, развал дисциплины, подрыв доверия к командованию. Смотри, чего творят. У комдива целый гарем турецкого султана — связистки, личная медсестра. Пьянки-гулянки. Даже у командиров рот свои походно-полевые жены. Командир бригады отделение молоденьких снайперш сформировал для личного употребления, да еще и отсыпал им щедрой рукой медали-ордена. Глянул я наградные листы, да еще агент, опытный снайпер, подсказал. Батюшки святы — от записей в снайперских книжках за милю липой разит! И награды липовые. Скоро война закончится, и эти вертихвостки будут перед школьниками выступать, как фашиста героически били. Позор же!
— Позор, — согласился Вересов. — Разобрался со снайпершами?
— Разогнали их к чертям. Командир бригады обижался, что такое боевое подразделение уничтожили. Не пора гайки закручивать, товарищ полковник?
— Закручивать? — Вересов задумчиво отхлебнул свой вечный чай. — Ты вот по фронту судишь. А даже не представляешь, какие червяки в тылу копошатся и языки распускают. Взгляни справочку по деятелям нашей социалистической культуры.
Он вытащил из папки обзорную справку, составленную по агентурным донесениям, и протянул мне.
Я читал, и волосы вставали дыбом. Классики соцреализма, едрить их!
Уткин И. П., поэт, бывший троцкист: «У нас такой же страшный режим, как и в Германии. Все и вся задавлено. Идеал власти, чтобы русский народ стал единым стадом баранов, почти достигнут».
Никандров Н. П., писатель, бывший эсер: «Мы прошлым летом ждали конца войны и освобождения от 25-летнего рабства. В этом году и произойдет освобождение».
Вальве Б. С., литературовед: «Два вида социализма: нацизм и большевизм, оспаривают мировое господство».
Колбановский А. Э., журналист, сотрудник редакции «Последних известий» радиокомитета: «Война будет продолжаться долго и не принесет нам победы. Мы значительно слабее немцев».
Чуковский К. И., писатель: «Скоро нужно ждать еще каких-нибудь решений в угоду нашим хозяевам (союзникам). Наша судьба в их руках. Я рад, что начинается новая разумная эпоха. Они нас научат культуре».
Голосовкер Я. Э., поэт-переводчик и историк литературы, арестовывался за троцкистскую деятельность: «Советский строй — это деспотия, экономически самый дорогой и непроизводительный порядок, хищническое хозяйство».
Кузько П. А., писатель, ранее примыкал к эсерам: «В результате войны гегемония компартии падет и уступит место гегемонии крестьянской партии, которая создаст новую власть и освободит народ от колхозов».
