Сталинград стал для нас главным делом на всю вторую половину 1942 года. В самом городе я лично так и не побывал — мне поручили контрразведывательное обеспечение бесперебойности военных перевозок, а также безопасности частей, блокирующих подход к Сталинграду немецких подкреплений.
Армия наша была уже не та, что в сорок первом. Мы научились воевать и теперь бились с немцем на равных. И подавляющего господства в воздухе фашистских «стервятников» теперь не было. А советская артиллерия работала настолько филигранно, что вызывала ужас у врага.
Но война есть война. С ее вечными спутниками — паникой, трусостью, предательством. А поэтому и политрукам, и заградотрядам, и особистам всегда найдется тяжелая, а порой и грязная работа.
И борьбой с антисоветской пропагандой нам приходилось заниматься. К нашей чести, шашкой направо и налево мы не рубили. Наоборот, руководство нас наставляло:
— Осторожнее надо с привлечением за антисоветчину. Иногда принимаем за нее обычное недовольство красноармейцев недостатками в снабжении, деятельностью командиров, которые порой бездумно бросают подчиненных на пулеметы. Тут грань тонкая. А каждый обстрелянный солдат у нас на счету…
Но главной моей задачей оставалось противодействие абверу. Немцы забрасывали агентуру в огромном количестве. И похоже, теперь им это начало выходить боком. Через их перевербованных агентов мы организовали такую систему дезинформации, которая вскоре стала сказываться на ходе боевых действий под Сталинградом.
В результате титанических усилий РККА Сталинград стал для фашистов символом их поражения и воплощенным снежным кошмаром. И вот итог — наше кольцо окружения замкнулось, и 31 января 1943 года командующий группировкой фельдмаршал Паулюс подписал капитуляцию, сдав в плен более девяноста тысяч солдат вермахта. Таких потерь Германия еще не знала.
При известии о капитуляции Паулюса у меня покатились слезы радости, и я их не стеснялся. Огромное нервное напряжение последних месяцев, когда все висело на волоске, лопнуло. Мы победили!
— А ведь это перелом. — Я налил коньяк в серебряные стопки. — Теперь погоним супостата.
— Э, фашист еще силен, — поморщился Вересов. — На Гитлера вся Европа работает и за него же воюет. Немцы уже готовят мощный удар. И опять будет — кто кого. Перевеса нет ни у нас, ни у них. Почивать на лаврах нам рановато.
Да, война еще не закончена. Битв впереди немало. И работы для особиста хватит…
В начале 1943 года объявился генерал Власов. Как я и предполагал, возник он во всей красе своей убогой душонки.
Вересов после совещания протянул мне бумагу с карандашными отметками и невесело продекламировал:
— Смоленская декларация! Для борьбы с коммунистами создается РОА — Русская освободительная армия! Все русские, кто служит у немцев, теперь считаются ее военнослужащими. Подпись: Власов. Русская армия против русских. И на стороне немцев.
— Вот же паскудник! — Я даже опешил от такого.
— Представляешь, какая у нас новая головная боль! Придется организовывать оперативное прикрытие подразделений этой РОА, каленый болт ей в пятак!
— Больше всего ненавижу предателей, — сказал я. — Недаром им в Средние века в глотку вливали раскаленный свинец.
— И правильно, — кивнул Вересов. — Кто же, как не предатель, откроет ворота врагу, пришедшему жечь наши дома и убивать семьи.
— Да, подлее гада в мире нет. И пощады им не будет.
Вечерело. До выброски оставалось несколько часов. И Забродин, напряженно обдумывавший ситуацию, решился. Рисковать нельзя. Не в том он положении.
В штабном домике он нашел офицера абвера, который должен сопровождать группу до цели. Попросил разрешения войти. Отрапортовал четко, по уставу, немцы сразу добреют от этого, или звереют — в зависимости от настроения.
— Господин обер-лейтенант. Хочу доложить свои соображения по составу группы.
— Докладывайте. Если они хоть сколь-нибудь разумны. Но если вы попусту тратите мое время…
— Я не хочу лететь на задание с командиром группы Ключником.
— Что?!
— Он погубит нас.
— Меня не обманывает слух? Вы подвергаете сомнению решения офицеров вермахта?
— Я ничего не подвергаю. И допускаю, что у вас могут быть особые резоны. Хотя по профессиональным и организаторским качествам Ключник — последний, кого я хотел бы видеть над собой. Но дело гораздо серьезнее.
— Да?
— Мне думается, он не тот, за кого себя выдает.
— Поясните.
— Он не хотел ночевать со мной в одной комнате. Потом настоятельно советовал не обращать внимания на то, что он бормочет во сне. А бормотал что-то вроде: «товарищ майор НКВД», «в атаку», «немчура». Прочее — неразборчиво.
— Любопытно. — Обер-лейтенант насмешливо посмотрел на Забродина. — Нет, но я же говорил, что мы просто теряем время на эти венские вальсы с вами.
— Простите, господин офицер, что вы имеете в виду?
